дверей. «Что ты тут забыл, скотина?» — отругал я животное, когда вошёл в камеру и схватил его за уши. Кролик не ответил, но извернулся, дрыгнул задними ногами и расцарапал левую руку. «Ах, так? Ты драться?!» — вскипел я и вышвырнул зверька. Бросок получился сильный, но неудачный: кролик приземлился на пульт.
Хуяк! Захлопнулись двери камеры. Меня прожгла волна космического холода. Я растворился в непроглядной черноте бесконечности. Спустя примерно вечность адским холодом полыхнуло снова. Я почувствовал: за спиной кто-то стоит.
— Кто здесь? — прозвучало в два голоса.
Обернувшись, я удивился: откуда в камере зеркало? Но это было не зеркало. Это была проблема: меня стало двое!
Но! Оба я сразу отказались от бесполезных попыток выяснить, кто настоящий. Потому что мы со мной — один и тот же человек — думали одинаково и абсолютно синхронно. И помнили одно и то же — как сначала разлетелись на атомы...
— Лишь бы двери открылись! — сказали оба я одновременно.
Вышли из установки. Заперли кролика в клетке, обесточили оборудование. Один я взял со стола мобильник, другой снял с вешалки ветровку. Тот я, что с телефоном, подошёл к посту охранника, сдал ключи и потянулся за ручкой, чтобы расписаться в журнале. Ручка «случайно» скатилась под стул. Охранник наклонился за ней. В это время я, который в ветровке, прошмыгнул на улицу.
Права и ключи были в куртке, поэтому за руль сел тот я. Всё проделывали без слов, не переглядываясь. О чём нормальному человеку разговаривать с собой, даже когда его внезапно стало двое? Паркуясь у подъезда, вспомнили февральскую прихоть жены иметь сразу двоих Мишочков и синхронно улыбнулись: Ларчик будет счастлива!
Ошиблись мы тоже синхронно.
Лариса открыла дверь, на автомате кивнула, привет, мол, и пошла к кухне со словами:
— Мой руки, будем ужинать.
На полушаге замерла. Обернулась.
— Мишка, ну что за маскарад? Как дети, ей-богу... — начала она, но не договорила. Тихо сползая по стенке, прошептала: — Ой, боже...
Понадобилось влить в Ларчика грамм сто крепкого, чтобы она приняла факт раздвоения мужа. Ну, как приняла... Перестала падать в обморок при взгляде на двоих меня. Всё равно, глазки у неё разъезжались.
За столом жена сидела тихая и старалась не отрывать взора от тарелки. Однако любопытство заставляло её нет-нет да и глянуть на то, чего не может быть, потому что не может быть никогда — на меня и меня, сидящих напротив. При этом она бормотала себе под нос что-то вроде: «Доигрался, экспериментатор хуев...»
Пришлось плеснуть ей «универсального адаптогена» ещё. Она выпила, выдохнула и задала животрепещущий вопрос:
— Кто из вас настоящий?
Эх, кто бы мне обоим это сказал!.. Вот и прозвучало в унисон:
— Милая, помоги разобраться!
— Что ты... вы... ты имеете в виду?
Захотелось спошлить насчёт ввода того, что имеется. Оба я сдержались и смягчили формулировку:
— Ты сказала, что одного меня недостаточно. Вот тебе сразу двое. Найди отличия.
— Вы... ты серьёзно говоришь... те? — казалось, левым глазом Ларчик смотрела на одного меня, правым — на другого.
Её было жалко! Такой реакции ни я, ни я не ожидали. Если родная жена в ступоре, что было бы с коллегами? Даже шеф, увешанный научными регалиями гуще, чем корейский генерал орденами, наверняка полез бы в сейф за коньяком.
— Конечно! — оба я кивнули. — Сама подумай, Ларёк, кто лучше родной жены знает мужа? — давно проверено, что её можно заставить помириться и принять что угодно с помощью секса. Ну любит она это дело!
— Пошли в душ, — сказала и отправилась из кухни, виляя попкой. А попка у неё шикарная!
ДЛЯ МЕНЯ СЧАСТЬЕ БЫТЬ ХУЕСОСКОЙ!!!