давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренности судорожно пульсируют вокруг него в такт её учащённому дыханию.
Оля, уткнувшись лицом в ковёр, кивнула. Боль отступала, растворяясь в странном, давящем, невероятно новом чувстве заполненности. Крем делал движения возможными, превращая боль в интенсивное, почти болезненное трение.
И тогда он начал двигаться. Очень медленно сначала, выходя почти полностью и снова погружаясь в эту невероятную, скользкую тесноту. Каждое движение было теперь плавным, но оттого не менее мощным. Для него - это наслаждение невероятной плотностью и бархатистой глубиной. Для неё - это открытие новых, шокирующих граней собственного тела. Он ускорился. Ритм стал увереннее, глубже. Его руки схватили её за бёдра, пальцы впились в плоть. Теперь он трахал её в задницу с методичной, сокрушительной силой. Звук был другим — не сухим и болезненным, а влажным, глухим, отчётливым шлепком смазанной кожи.
Оля уже не хрипела. Она стонала - низко, протяжно, удивлённо. Её сознание плыло, разрываемое между стыдом и восторгом, между болью и нарастающей, чудовищной волной удовольствия, которая поднималась из самой глубины этого вторжения. Она видела мелькающие тела, и это зрелище лишь подтверждало: она теперь одна из них. Познавшая всё.
Максим чувствовал, как его собственный оргазм начинает неумолимо подниматься. Но он снова заставил себя замедлиться. Он не хотел, чтобы это кончилось. С хриплым стоном он вытащил из неё свой мокрый, блестящий кремом и её соками член, перевернул её на спину и, глядя в её заплаканные, сияющие глаза, снова вошёл в её влагалище - привычное, горячее, принимающее. Это было облегчением и новой пыткой. Он двигался в ней, целуя её в слёзы, в губы, а его рука снова опустилась между их тел, его пальцы, ещё липкие от крема, нашли её разгорячённый клитор. Теперь она получала всё сразу: знакомое вагинальное трение, странную, пульсирующую память в заднем проходе и точную, скользкую стимуляцию самой чувствительной точки.
В последний миг, когда волна её наслаждения ещё сотрясала её, он резким, уверенным движением вытащил свой мокрый от её соков член и, не дав ей опомниться, грубо развернул её на живот. Его руки снова раздвинули её ягодицы, обнажив розовое, уже приоткрытое и блестящее от крема и предыдущего проникновения отверстие. Оля, ещё не выйдя из конвульсий первого оргазма, только слабо застонала, когда он снова приставил к нему головку своего члена.
— Последний раз, - хрипло прошептал он ей в ухо, и в его голосе была и нежность, и что то отчаянное: - Прими всё!
И он вошёл. Уже легче, чем в первый раз, но всё так же туго, так же невероятно. Он вошёл на всю длину, почувствовав, как её прямая кишка, уже знакомая, но всё ещё невероятно тугая, обжимает его. И тогда, не начиная долгого движения, он позволил себе сорваться.
С рычанием, в единственном, мощнейшем толчке, он вогнал себя в неё до самого основания и замер. Его тело выгнулось в дугу, мускулы спины и ягодиц застыли в судороге. Первая горячая, густая струя спермы выстрелила глубоко в её кишечник, обжигая изнутри. Вторая, третья — он кончал долго и обильно, как будто выплёскивал в эту тесную, запретную глубину не просто семя, а всю накопившуюся за эти две недели страсть, ревность, нежность и боль расставания.
Оля чувствовала это заполнение - странное, интимное до боли, шокирующе тёплое. Её собственный, уже начавший стихать оргазм, получил новую, неожиданную подпитку и взметнулся с новой силой, смешивая вагинальные спазмы с ощущением жгучей полноты в заднем проходе. Она плакала, её слёзы капали на ковёр, а тело безвольно трепетало под ним.
Когда он, наконец, опустошённый, выскользнул из неё, из
Семейная ссора. Часть 2