Точка G. Полный мочевой пузырь. Интенсивная, продолжительная и очень специфическая стимуляция. Хорошо. Я справлюсь. Это всего лишь… механика. Хотя немного противно узнавать, что в основном это просто моча.
Он вернулся в кабинет через несколько минут — торжествующее, почти эйфорическое выражение на лице теперь сменилось новой, глубокой и глубоко тревожной тревогой. Он закрыл сделку всей жизни, но заплатил за неё частью себя, о потере которой даже не подозревал. Он ходил по-другому — лёгкая, неловкая скованность в походке, будто тело стало чужой страной, которую он ещё учился осваивать.
— Готово, — сказал он низким, почти благоговейным шёпотом. — Я подписал. При всех. Эштон чуть не упал в обморок. — Он рассмеялся — искренне, радостно, но смех быстро утонул в волне чистого экзистенциального ужаса. — Знаете, — продолжил он заговорщическим шёпотом, в глазах новый, странный и почти товарищеский уважительный блеск, — я… я видел вещи. В моём мире. Магию. Вещи, которым вы бы не поверили. Но это… это совсем другой уровень. Вы ведь не из наших краёв, правда, милая?
Магия? Он видел другую магию? Похоже, быть миллиардером действительно открывает доступ к вещам, которые мы даже не можем вообразить… и, наверное, меня это уже не должно удивлять. С тех пор как в мою жизнь ворвалось это приложение, возможно всё. Я пока отмахнулась от комментария.
— И знаете что? — продолжил он, в глазах новый, беспощадный блеск — испуганная жертва уже уступала место прагматичному, жадному до власти генеральному директору. — Я рад, что подписал. Любой человек, у которого есть такая хитрая, такая беспощадная и такая… эффективная… союзница, как вы? С таким человеком я хочу вести дела. — Он замолчал, взгляд демонстративно опустился к своему паху — свежая волна ужаса прокатилась по лицу. — Но… я не хочу быть мужчиной с киской. Так что, если вы не против…
— Конечно, — промурлыкала я шёлковым, уверенным обещанием. Странно было видеть, как кто-то другой так сходит с ума. Может, я действительно привыкаю к приложению и ко всему, что оно может предложить. Ведь всего две недели назад я была на месте Прескотта.
Я указала на плюшевый кожаный диван — шедевр минималистского дизайна, который вот-вот должен был стать сценой для самого странного и самого трансгрессивного сексуального акта в жизни нас обоих.
— Снимайте брюки, — приказала я мягким, тихим командным тоном, в котором звучала непоколебимая тяжесть абсолютной власти. — Посмотрим, в чём проблема.
Он заколебался лишь на долю секунды — вся жизнь альфа-самца боролась с голой, неоспоримой реальностью его новой уязвимости. Но он был прагматиком. Выживальщиком. И сейчас я была его единственной надеждой. Он расстегнул дорогой ремень, расстегнул пуговицы на брюках и позволил им упасть мягкой шерстяной кучей. Стоял в шёлковых боксерах — мощный, мужественный титан от пояса и выше и странная, пугающая загадка от пояса и ниже. Посмотрел на себя вниз — на лице выражение глубокого, почти клинического интереса.
— Теперь остальное, — сказала я мягко, но твёрдо.
Он сглотнул и стянул боксеры. И вот оно. Идеальная, гладкая и глубоко неуместная вагина, уютно расположившаяся между его толстыми, волосатыми, мужественными бёдрами. Шедевр биологического искусства — свидетельство ужасающей, прекрасной и абсолютно аморальной силы приложения. Мы оба долго смотрели на это — тишина в комнате была густой от невысказанного благоговения и ужаса.
Удовлетворение