Через час вежливого профессионального кружения к нам наконец подошёл хозяин. Он представился как Прескотт Харрингтон. Маленький, элегантный мужчина лет под шестьдесят, с острыми, умными глазами ястреба и костюмом, который, наверное, стоил дороже дома моих родителей. Он двигался с тихой, непоколебимой уверенностью — толпа расступалась перед ним, как Красное море. Поцеловал мне руку — сухие, бумажные губы коснулись кожи — глаза блеснули древним, оценивающим светом.
— Великолепно, — прошептал он, взгляд задержался на моём лице, потом на груди, потом на попе — молчаливая, всесторонняя оценка, одновременно клиническая и глубоко, пронзительно лестная.
Он провёл нас в маленький укромный уголок — три плюшевых бархатных кресла вокруг низкого стеклянного столика. Маленький разговор был кратким, деловым — необходимым предисловием к настоящему делу вечера. Эштон начал презентацию — голос низкий, уверенный рокот, слова — тщательно выверенная симфония цифр и прогнозов. Прескотт слушал — лицо маска вежливого, бесстрастного интереса.
Когда Эштон закончил, Прескотт медленно кивнул.
— Впечатляет, — сказал он тихим, мощным шёпотом. — У вашей фирмы есть всё необходимое, Эштон. Но… я не уверен в вас. — Он сделал медленный, размеренный глоток. — Вы семейный человек. Хороший человек. Но мне нужен убийца. Рисковый человек. Тот, кто не боится пачкать руки. Честно говоря, — добавил он, взгляд скользнул ко мне, на тонких губах мелькнула почти незаметная усмешка, — видеть эту девушку на вашей руке сегодня вечером… это самое интересное, что вы когда-либо делали.
Я почувствовала, как напряглось тело Эштона — едва заметное, почти неощутимое сжатие мышц. Сделка ускользала. Миллион долларов испарялся на глазах. И тогда он сделал то, чего я никогда не ожидала. Встал.
— Прошу прощения, — сказал он голосом спокойного профессионального самообладания. — Пойду возьму ещё выпить. Вам что-нибудь принести?
Мы оба сказали «да», и когда он повернулся уходить, наклонился ко мне — горячий, срочный шёпот у самого уха:
— Твоя очередь, малышка. Сделай так, чтобы меня запомнили.
И ушёл, оставив меня наедине с ястребом.
Прескотт повернулся ко мне — острые, умные глаза загорелись новым, хищным светом. Он начал заговаривать зубы — слова лились шёлковой, манипулятивной паутиной. Но я не слушала. Разум метался — хаотичный вихрь отчаянных, безумных идей. Я попробовала сыграть роль милой, капризной подружки.
— Вы же поможете ему, правда? — спросила я мягким, умоляющим шёпотом.
Он просто рассмеялся — сухо, отмахиваясь — и убрал руку. Моего шарма не хватало. Моей красоты не хватало. Мне нужно было что-то большее. Мне нужно было… чудо.
И тут меня осенило. Идея настолько безумная, настолько безрассудная, настолько великолепно и дьявольски гениальная, что я чуть не рассмеялась вслух. Приложение. Моё секретное оружие. И пришло время его задействовать.
Я наклонилась ближе — голос низкий, заговорщический мурлыкающий шёпот.
— Знаете, — сказала я, новые идеальные губы медленно изогнулись в злодейской улыбке. — У меня есть кое-что, что стоит вам показать. Кое-что… куда интереснее делового предложения. Можно уйти куда-нибудь потише?
Он посмотрел на меня — в острых старых глазах мелькнуло удивлённое, заинтригованное любопытство.
— У меня уже запланировано несколько… спутниц… на вечер, моя дорогая, — сказал он сухим, отмахивающимся тоном.
— О, это не для секса, — ответила я, улыбка стала шире. — Это совсем другое.
Он попался. Провёл меня через череду тихих, роскошных коридоров в свой личный кабинет — великолепную комнату, уставленную книгами, с огромным столом из красного дерева и захватывающим видом на огни города. Эштон увидел, как мы уходим — на лице выражение глубокого, растерянного надежды. Я подмигнула ему быстро, уверенно — молчаливое обещание, что всё под контролем.
Как только дверь кабинета закрылась, профессиональная маска Прескотта исчезла — сменилась
Дорога с клубничкой