губы, пальцы — знали точно, что делать. Моё тело отвечало диким, радостным самозабвением. Я больше не была в голове — я была просто… здесь. Оргазм, когда он накрыл, был не просто физическим. Это было полное разрушение последних остатков того, кем я была раньше. Это была смерть — и это было возрождение. Пока я лежала там, запутанная в её простынях, тело гудело от послевкусия удовольствия настолько глубокого, что казалось духовным опытом, я знала с ужасающей и абсолютной уверенностью — я полностью, окончательно и необратимо влипла. Как я вообще смогу вернуться?
Я встала, чтобы сходить в ванную — ноги слегка дрожали. Когда я выходила из комнаты, Зои сонным, довольным шёпотом с кровати позвала:
— Эй, можно глянуть погоду на твоём телефоне? Мой в другой комнате.
— Конечно, — ответила я, не думая, всё ещё в послеоргазмическом тумане. Сказала ей код.
Я села на унитаз — мочилась, возможно, в последний раз в жизни как женщина. Подняла руку, обхватила собственную великолепную грудь. Это не я. Это проклятие. Как бы невероятен ни был этот день, как бы сильно я ни влюблялась в Зои — это было не настоящее. Я должна вернуться. Это единственный способ. Я расскажу ей. Расскажу всё. И вернусь прямо здесь, перед ней. Чтобы она увидела. Чтобы поверила. Это был отчаянный, безумный план, но единственный, что у меня был. Я потеряю её — знала это. Но может… может, смогу оставить её хотя бы подругой. Может, этого хватит. Должно хватить.
И тут я услышала. Резкий, шокированный и абсолютно перепуганный вскрик из спальни.
— Зои?
Я вылетела из ванной — сердце колотилось отчаянным, испуганным ритмом. И замерла в дверях — разум отказывался принимать увиденное. Зои сидела на кровати — простыня натянута до пояса. Но она была… другой. Её раньше скромная грудь… стала огромной. Великолепной. Произведением искусства. Почти как у меня.
Она подняла на меня взгляд — тёмные глаза широко распахнуты от смеси ужаса, растерянности и медленно нарастающего, кошмарного благоговения.
— Элли, смотри! — взвизгнула она, руки обхватили новые великолепные шары. Они полностью заполняли ладони, переливаясь через края.
— Что случилось?! — спросила я сдавленным шёпотом.
— Я не знаю! — простонала она, голос срывался от истерического недоверия. — На твоём телефоне выскочило уведомление — что-то про непринятое задание — я просто любопытствовала, нажала на него, начала тыкать туда-сюда… — Голос затих, глаза всё ещё прикованы к новой невозможной груди. — И нашла этот… странный магазин. Там были самоцветы для траты.
Кровь застыла в жилах.
— Ты… что? — прошептала я пустым эхом.
— Я… я увидела опцию, — запинаясь сказала она, наконец встретив мой взгляд — в глазах смесь вины и странного, почти детского изумления. — Там было написано… «Изменить черту (другой)». Я нажала, выбрала себя и просто… подумала о тебе, о том, какие у тебя потрясающие сиськи, и я просто… любопытствовала… я не думала, что это РЕАЛЬНО сработает!
— ЧТО?! — заорала я — слово рвалось сырой раной в тишине залитой солнцем комнаты. Я вырвала телефон из её рук — мои собственные дрожали от ярости настолько сильной, что она стала физической силой. Открыла магазин, историю покупок. И вот оно. Чёрным по белому. Одна катастрофическая, глубоко, пронзительно глупая транзакция. **[ИЗМЕНИТЬ ЧЕРТУ (ДРУГОЙ): УВЕЛИЧЕНИЕ ГРУДИ (ЗОИ)]: 20 САМОЦВЕТОВ.**
Мой баланс самоцветов — когда-то триумфальные пятьдесят один — теперь составлял тридцать один. 31. Это была шутка. Космическая, жестокая и глубоко несмешная шутка.
— ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?! — завизжала я на неё — голос срывался от смеси ярости и отчаяния.
Go, презерватив Contex, Go!