Ветер гулял по пустым коридорам Хогвартса, завывая в каменных арках, будто оплакивая то, что замок больше никогда не увидит. Гермиона Грейнджер шла по знакомому маршруту, ее шаги отдавались эхом в тишине, нарушаемой лишь шелестом ее собственной мантии и четким, негромким стуком каблуков по каменной плитке.
Стук каблуков. Коричневые туфли на среднем, неудобном каблуке, которые лишь подчеркивали стройность ее длинных ног, были такой же неотъемлемой частью униформы, как и сама мантия. Эта мантия. Не просто одежда, а тщательно продуманный инструмент демонстрации низкого статуса профессора Грейнджер. Её крой был откровенно провокационным: плотная коричневая ткань, цвет грязи, как и у всех грязнокровок, но в отличие от свободных, почти мешковатых мантий студенток, её мантия была более вызывающей. Она облегала талию, подчёркивая её стройность, а затем резко расширялась на бёдрах, создавая иллюзию ещё более пышных форм. Лиф поддерживал и приподнимал её грудь, а декольте треугольной формы обнажало верхнюю часть грудной клетки и ложбинку между грудями, заставляя взгляд невольно скользить вниз. Семь крупных металлических застёжек, расположенных от груди до низа живота, не просто фиксировали мантию. Их механизм был сконструирован так, чтобы расстёгиваться одним лёгким движением. Не нужно было долго возиться с каждой, застежки послушно расходились, освобождая доступ к телу за считанные секунды. Подол, свободно расходившийся от верхней части бёдер, не стеснял движений. И он же, как знала Гермиона, был специально сделан достаточно широким и свободныи, чтобы его можно было быстро, почти небрежно задрать сзади или спереди, не снимая мантию полностью. Это был не предмет одежды, а система быстрого доступа к её телу. Такие мантии, месте с толстым шерстяным плащом и теплыми сапогами зимой, составляли были весь ее гардероб за последние двадцать лет. Ни белья под мантией, ни ночной рубашки в своей комнате, ни мягких тапочек. Только мантия, туфли и нагота. Вечная, вынужденная нагота. Студенткам-грязнокровкам в их общей спальне дозволялось больше — простые хлопковые сорочки, чтобы спать, теплые носки, халаты… Им было проще. У них была хоть иллюзия личного пространства, клочок ткани, скрывающий тело от самих себя. У нее не было и этого. Даже во сне ее кожа должна была помнить свое положение.
Она чувствовала мантию каждым сантиметром кожи. Привычка к её весу и крою была давней. Иногда, в ее спальне, в постели, в которой она, естественно, спала обнаженной, в мгновения полудрёмы, её рука все еще инстинктивно тянулась к плечу, чтобы поправить несуществующую бретельку лифчика или спадающую ткань ночной сорочки. И натыкалась на голую кожу. Это всегда было коротким, болезненным напоминанием: её тело больше не принадлежало ей. Ночью оно было голым. Днем оно было обёрнуто в коричневый флаг капитуляции. Она привыкла к постоянному чувству незащищённости, к тому, как воздух гуляет по ногам, спине, ягодицам, к тому, что любой может в любой момент лишить её этого жалкого укрытия.
Она остановилась перед массивной дверью класса. Ее пальцы, тонкие и все еще изящные, дрогнули, прежде чем толкнуть дверь.
В классе царила оживленная, грубоватая атмосфера. Пятнадцать пар юношеских глаз, от холодных стальных до насмешливых карих, устремились на нее. Чистокровные. Полукровки, сидевшие отдельной кучкой у окна, смотрели менее вызывающе, но не менее оценивающе. Они были будущими надсмотрщиками, мелкой знатью нового порядка. Грязнокровок среди них не было. Их здесь никогда не было, разве что в качестве наглядного пособия.
— Доброе утро, — сказала Гермиона, и ее голос, некогда звонкий и уверенный, сейчас звучал ровно и профессионально. Она подошла к кафедре, ощущая, как взгляды скользят по ее силуэту, угадывая контуры под тканью. — Сегодня мы продолжим тему физиологии женской
Девчачьи откровения в интернете - Рита и Вероника