ровным, деловым тоном, будто обсуждал перенос консультации. — Но график занятий очень насыщенный. Вы же понимаете важность концентрации для успешного усвоения материала, профессор? Особенно в таком тонком предмете, как зельеварение. Одна ошибка в пропорции…
Он даже слегка улыбнулся, извиняющейся улыбкой. Эта вежливая, рациональная упаковка для насилия была мерзостнее грубой требовательности.
Гермиона молча опустилась на колени на холодный каменный пол. Пыль и мелкие камушки впились в кожу. Она услышала, как он расстегивает пряжки на своих брюках. Звук молнии разрезал тишину коридора. Она не смотрела на него. Она смотрела на его хорошо начищенные черные ботинки. Из периферийного зрения она видела, как он достает свой уже твердеющий член. Он был довольно большим, с явно выраженными венами. Запах чистого тела, мыла и легкой мужской возбужденности ударил ей в нос.
— Пожалуйста, начинайте, профессор, — мягко сказал он сверху.
Она наклонилась вперед. Ее губы коснулись теплой, упругой кожи. Она взяла его в рот, стараясь не задеть зубами, совершая привычные, отработанные движения. Язык скользнул по нижней стороне ствола, к основанию, затем вернулся к чувствительной головке. Она слышала его учащенное дыхание, чувствовала, как его пальцы запутались в ее каштановых волосах, не грубо, но твердо направляя ритм. Он не торопился. Он наслаждался процессом, этой властью, этим услужением. Он даже тихо вздохнул, когда она одной рукой взялась за основание его члена, а другой осторожно коснулась мошонки.
Внутри Гермионы не было ни отвращения, ни возбуждения. Была пустота, заполненная лишь фоновым гулом унижения и отстраненным наблюдением за собственными действиями. Её сознание отступило, наблюдая за процессом словно со стороны. «Оптимальный угол наклона головы — 45 градусов для минимизации рвотного рефлекса. Ритмичные движения с амплитудой 5-7 сантиметров. Контроль дыхания через нос». Она думала о вязкости слюны, о том, как лучше расслабить горло, о том, сколько времени займет эта «помощь». Она была опытной в этом. Слишком опытной.
Через несколько минут его дыхание стало прерывистым. Пальцы в ее волосах сжались сильнее.
— Я сейчас… — простонал он, и его бедра дернулись вперед, глубже проталкивая член ей в глотку.
Она не отстранилась. Контракт и долгий опыт учили: глотать проще, чем отмывать лицо и мантию. Она почувствовала первый горячий, солоноватый выброс на заднюю стенку горла, затем второй, третий. Густая, теплая жидкость заполнила ее рот. Она сделала незаметное глотательное движение, затем еще одно, очищая ротовую полость. Вкус был знакомым, отвратительным и обыденным. Она почувствовала, как последние капли семени стекают по ее пищеводу, оставляя послевкусие, которое ничем не смыть.
Он вынул свой член из ее рта. Она оставалась на коленях, опустив голову, ожидая. Он поправил одежду, застегнул ширинку.
— Благодарю вас, профессор. Вы прекрасно справились. Думаю, теперь я действительно смогу сосредоточиться на компонентах для «Отвара живого дыхания». — Произнес он тем же ровным, вежливым тоном. Затем его шаги затихли вдалеке.
Гермиона медленно поднялась с колен. Колени заныли, протестуя против жесткого камня. Во рту все еще стоял тот вкус. Она провела тыльной стороной ладони по губам. Нужно было умыться. Но до ближайшего туалета, который ей разрешалось использовать, служебного, в подвале, было далеко. А на кухню она сейчас опоздает. Она сделала еще одно глотательное движение, стараясь протолкнуть остатки вкуса. Бесполезно.
На кухне пахло простой, сытной едой. Не изысками Большого зала, а густыми похлебками, черным хлебом, тушеными овощами. Столы были простыми, без скатертей. Здесь уже сидели полтора десятка девушек — грязнокровок-студенток. При ее появлении несколько пар глаз мельком взглянули на нее и тут же отвели. Они видели ее растрепанные волосы, немного порозовевшие губы и, возможно, угадывали причину. Никто ничего не сказал. Здесь царило негласное
Фантазия для любимой