голый, с полувставшим членом, не зная, куда деть руки.
— Покажи себя. Повернись.
Он повернулся — спиной, потом снова лицом.
— Жалкое зрелище, — сказала она. — Стареющий мужик с обвисшим животом. И это — начальник? Это — хозяин жизни?
Она видела, как он вздрогнул. Как его член дёрнулся — от её слов, от унижения.
— Тебе нравится, когда я говорю это.
— Да.
— Почему?
— Потому что это правда.
— Встань на колени.
Он встал. Камера смотрела на него сверху — теперь она видела его полностью. Голый мужчина на коленях, один в своём кабинете, перед экраном с чёрным квадратом.
— Скажи мне, кто ты.
— Я твой.
— Что ты готов сделать для меня?
— Всё.
— Правда?
— Правда.
Она молчала долго. Потом:
— Шлёпни себя по лицу. Ладонью. Сильно.
Он сделал это — без колебаний. Звук удара был громким, чётким. Его щека покраснела.
— Ещё раз. Ещё удар. — Теперь — скажи: "Я жалкий раб, который делает всё, что она говорит."
— Я жалкий раб, который делает всё, что она говорит.
— Громче.
— Я жалкий раб, который делает всё, что она говорит!
— Хорошо. Теперь — возьми себя в руку. Медленно. Смотри в камеру.
Он взял — его член был уже полностью возбуждён. Начал двигать рукой — медленно, как она сказала.
— Не кончай, пока я не разрешу.
— Да.
— Скажи мне, о чём ты думаешь.
— О тебе. О твоём голосе. О том, что ты видишь меня таким.
— Каким?
— Жалким. Голым. На коленях. Дрочащим по твоему приказу.
— Тебе стыдно?
— Очень.
— И тебе от этого хорошо?
— Да. Очень хорошо. Она смотрела на него — на его лицо, искажённое удовольствием и стыдом, на его руку, двигающуюся всё быстрее — и чувствовала, как внутри разливается знакомое тепло.
— Остановись. Он остановился. Тяжело дышал. Член был красным, напряжённым.
— Теперь — убери руку. Положи их за спину.
Он положил.
— Сиди так. Минуту. Не двигайся.
Она смотрела, как он сидит — голый, возбуждённый, на грани — и не может ничего сделать. Как он дрожит от напряжения. Как член подёргивается сам по себе.
— Тебе больно?
— Да.
— Хочешь кончить?
— Очень.
— Попроси.
— Пожалуйста. Пожалуйста, разреши мне кончить.
— Почему я должна?
— Потому что я... потому что ты...
— Потому что ты — мой. Вот почему.
— Да. Потому что я твой.
— Хорошо. Кончай.
Он схватился за себя — и через несколько секунд кончил, громко, со стоном, заливая собственный живот. Она смотрела на это — и кончила сама, тихо, прикусив губу.
— Хорошо, — сказала она. — Теперь — вытри себя. Собери всё в ладонь. И покажи мне.
Он сделал — показал ладонь, полную своей спермы.
— Теперь — съешь.
Он смотрел в камеру. Она видела его колебание — секунду, две. Потом он поднёс ладонь ко рту и вылизал её.
— Умница.
Он улыбался — странной, потерянной улыбкой человека, который только что переступил черту.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что ты меня видишь. Настоящего.
Она выключила звонок.
Часть четвёртая. Реальность
Через восемь месяцев он попросил о встрече.
"Я хочу увидеть тебя. По-настоящему. Не через экран."
"Зачем?"
"Потому что так больше нельзя. Я думаю о тебе каждую секунду. Я выполняю всё, что ты говоришь. Я плачу тебе деньги. Я дрочу по твоему приказу. Но я даже не знаю, как ты выглядишь."
"А если я не такая, как ты представляешь?"
"Мне всё равно."
"Ты уверен?"
"Абсолютно."
Она думала неделю. Это был переломный момент — встреча меняла всё. Дистанция давала безопасность. Реальность — риск. Но риск был частью игры.
"Хорошо. Через месяц. Я пришлю адрес."
Он прилетел в её город в субботу утром. Она встретила его в кафе — маленьком, полупустом, на окраине. Сидела у окна и смотрела,
Доминируй, унижай, властвуй