как он входит — большой, нервный, озирающийся. Он увидел её — и остановился. Она была не такой, как он представлял. Маленькая. Худая. С короткой стрижкой и острым лицом. Без макияжа, в простой чёрной водолазке. Ничего особенного. И одновременно — всё. Он подошёл к столику.
— Это ты.
— Это я.
Он сел напротив. Смотрел на неё — как голодный на еду.
— Ты... другая.
— Разочарован?
— Нет. Наоборот.
— Почему?
— Потому что теперь я понимаю. Дело не во внешности. Дело в тебе. В том, что ты делаешь со мной. Она улыбнулась.
— Правильный ответ.
Она не повела его в гостиницу. Повела к себе — в маленькую квартиру на третьем этаже старого дома.
— Разувайся, — сказала она у порога. — И стой.
Он стоял в прихожей, пока она прошла в комнату. Она слышала его дыхание — тяжёлое, нервное.
— Иди сюда.
Он вошёл. Комната была простой — диван, стол, книжные полки. Никаких атрибутов.
— Раздевайся.
Он раздевался — медленнее, чем на видео. Теперь она видела его вживую: большое тело, седые волосы на груди, член, уже наполовину возбуждённый. — На колени. Он опустился. Она подошла ближе. Положила руку ему на голову — первое прикосновение за восемь месяцев. Он вздрогнул — всем телом. Как от удара током.
— Посмотри на меня.
Он поднял глаза. Она стояла перед ним — маленькая женщина в чёрной водолазке и джинсах. Ничего особенного. И всё.
— Ты готов?
— К чему?
— К реальности.
— Да.
Она ударила его — открытой ладонью по щеке. Не сильно, но чётко. Звук эхом пронёсся по комнате. Он не шелохнулся.
— Ещё раз.
Она ударила снова. Сильнее.
— Что ты чувствуешь?
— Боль. Стыд. Возбуждение.
— Всё то же, что и через экран?
— Сильнее. Намного сильнее.
Она наклонилась, взяла его за подбородок.
— Потому что теперь это по-настоящему.
Она использовала его весь день. Не в том смысле, в каком используют в порнофильмах. Она использовала его — как вещь, как инструмент для собственного удовольствия. Он стоял на коленях, пока она работала за компьютером. Он приносил ей воду, когда она просила. Он лежал на полу, пока она клала на него ноги и смотрела кино.
— Тебе удобно? — спросила она.
— Нет.
— Хорошо.
Он лизал её ноги — медленно, тщательно, — пока она читала книгу. — Выше, — говорила она, не отрываясь от страницы. Он поднимался выше — к щиколоткам, к икрам, к коленям. — Стоп. Он останавливался.
— Продолжай.
Он продолжал. Она кончила так — от его языка на своих бёдрах, от ощущения его полного подчинения. Он не касался её там, где она хотела — только там, где она позволяла. Потом она разрешила ему. Он стоял на коленях между её ног, и она смотрела на него сверху вниз — как на что-то принадлежащее ей. Полностью.
— Работай.
Он работал — долго, умело. Она кончила трижды, прежде чем оттолкнула его.
— Достаточно. Он сидел на полу, с мокрым лицом, с каменным членом. Смотрел на неё с обожанием.
— Ты хочешь кончить?
— Очень.
— Заслужи.
— Как?
Она думала.
— Расскажи мне свой самый большой страх.
Он молчал долго.
— Что это выйдет наружу. Что жена узнает. Дети. Коллеги. Что все увидят, какой я на самом деле.
— Какой?
— Жалкий. Слабый. Раб женщины, которую даже не знаю.
— Ты знаешь меня.
— Не по-настоящему.
— А что такое "по-настоящему"? Ты показал мне больше, чем жене за двадцать два года. Ты дал мне больше, чем кому-либо. Это не настоящее?
Он не ответил.
— Дрочи, — сказала она. — Медленно. Смотри мне в глаза.
Он начал — медленно, как она сказала. Она смотрела на него — не на его руку, на его лицо.
Зачем? Всё... - суета