футболок. И нижнее белье. То самое, которое покупала для себя, для настроения — кружевное, дорогое, почти невесомое.
Сегодня на ней был черный комплект: бюстгальтер с чашечками, которые едва прикрывали соски, и трусики-стринги, больше похожие на несколько переплетенных ниток. Она крутилась перед зеркалом, разглядывая себя. Фигура после родов сохранилась отлично — даже лучше, чем в молодости. Талия тонкая, бедра крутые, а грудь... Грудь была её гордостью. Четвертый размер, упругая, высокая, с крупными, темными сосками, которые сейчас, от утреннего холода, стояли торчком, упираясь в кружево.
Она провела ладонями по бокам, сжала талию, потом подняла руки к груди. Поправила чашечки, чуть приподняла, встряхнула — грудь колыхнулась тяжело и соблазнительно. Закусила губу, разглядывая свое отражение. «Красивая, — подумала она. — Очень красивая. А мужу всё равно. Ему графики важнее».
В этот момент скрипнула половица в коридоре. Рита замерла, прислушиваясь. Шаги затихли прямо у двери. Она медленно повернула голову и увидела в щели между косяком и дверью тень. Кто-то стоял там. Смотрел.
Сердце ухнуло в пятки, но странное дело — страха не было. Было что-то другое. Жаркое, запретное, отчего между ног сразу стало влажно.
Она сделала вид, что не заметила. Медленно, нарочито медленно, стала снимать бюстгальтер. Завела руки за спину, расстегнула крючки, и грудь вывалилась наружу — тяжелая, живая, с сосками, которые от воздуха и от осознания, что за ней смотрят, стали каменными.
Рита взяла в руки свитер, но не надела. Вместо этого подняла грудь в ладонях, словно взвешивая, провела большими пальцами по соскам. Они дернулись, отозвались сладкой болью. Она чуть сжала их, покрутила, и по телу пробежала дрожь. Уже не от холода.
Тень за дверью не двигалась. Рита улыбнулась краешком губ и медленно, с расстановкой, надела свитер. Сначала просунула одну руку, потом вторую. Ткань скользнула по телу, скрывая грудь, но только на секунду — свитер обтянул её так, что каждый бугорок, каждый сосок проступал отчетливо.
Она натянула джинсы, застегнула пуговицу на поясе, и только после этого резко обернулась к двери и распахнула её.
В коридоре никого не было. Только Сергей Петрович стоял у входа, спиной к ней, и разговаривал с Олегом, который как раз зашел с улицы.
—. ..я говорю, печь надо переложить, пока морозы не ударили сильнее, — гудел сосед. — У вас тяга плохая, угореть можете.
— Да, да, конечно, — кивал Олег, отряхивая снег с куртки.
Рита вышла в коридор. Сергей Петрович повернулся к ней, и их взгляды встретились. В его глазах не было ни тени смущения. Только мужской, оценивающий взгляд, который задержался на её груди под обтягивающим свитером чуть дольше, чем позволяли приличия.
— Доброе утро, — сказал он. Голос его звучал ровно, но в глубине зрачков плясали черти.
— Доброе, — ответила она, и этот короткий диалог вдруг стал значить больше, чем любые слова.
________________________________________
Днем Олег уехал в райцентр за какими-то запчастями на машине соседа... Алина заперлась в своей комнате с телефоном — ловила редкие вспышки связи, пытаясь написать Максу хоть пару слов. А Рита осталась на кухне одна.
Сергей Петрович зашел через полчаса. Сказал, что принес варенья — своего, брусничного. Поставил банку на стол, сел напротив.
— Скучаешь? — спросил просто.
— Есть немного, — призналась Рита.
— В Москве небось по-другому жили? Рестораны, театры, подруги?
— Было дело.
— А здесь — глушь. Тишина. Только лес и снег.
— И соседи, — добавила Рита и сама удивилась своей смелости.
Он усмехнулся. Посмотрел на неё в упор.
— Нравятся соседи?
— Всякие бывают.
— А я? — он подался вперед, и расстояние между ними сократилось до опасного. — Я тебе нравлюсь, Рита?
Школьная любовь