— Ничего, — буркнула Алина и убежала в свою комнату, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась известка.
________________________________________
Олег уехал, утопая в снежной каше. В доме воцарилась тишина, которую нарушали только потрескивание дров в печи и тяжелое дыхание Сергея Петровича, который взялся чинить крыльцо.
Рита вышла на крыльцо через полчаса. Просто так. Проветриться. Увидеть, как он работает.
А он работал. Скинул рубашку, оставшись в одной майке, и мороз ему был нипочем. Майка обтягивала мощные плечи, широкую грудь, поросшую седыми волосами. Руки двигались ритмично, уверенно — молоток взлетал и опускался, забивая гвозди в свежие доски. На морозе от его тела шел пар.
Он почувствовал её взгляд. Поднял голову, встретился глазами. Улыбнулся — не широко, а так, уголком губ.
— Холодно, — сказал он. — Иди в дом, простудишься.
— А ты? — спросила она, и вопрос прозвучал двусмысленно даже для неё самой.
— А я привычный.
Рита не ушла. Стояла, кутаясь в пуховый платок, и смотрела, как он работает. И в какой-то момент он подошел к ней. Близко. Слишком близко. Протянул руку и поправил платок на её плече. Его пальцы коснулись ключицы — на секунду, всего на секунду. Но кожа под его прикосновением загорелась.
— Замерзла вся, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Иди в дом, Рита. Я скоро приду — печь проверю.
Она кивнула и ушла. Но в доме не могла найти себе места. Ходила из угла в угол, трогала губы, прижимала ладони к горящим щекам. Что это с ней? Она — замужняя женщина, мать, и тает от взгляда какого-то... лесника?
А за стеной тихо плакала Алина.
________________________________________
Она лежала лицом в подушку и вспоминала. Вспоминала, как всё должно было быть сегодня.
Как Макс писал ей: «Заеду в шесть. Оденься красиво. Сюрприз». Как она выбирала платье — черное, короткое, с глубоким декольте. Как надевала то самое кружевное белье, которое он любил. Как он приехал на своей тонированной «Х5», открыл дверь, и она нырнула в теплый салон, пахнущий его парфюмом и кожей бэхи.
— Куда мы? — спросила она, улыбаясь.
— В самое лучшее место в Москве, — ответил он и положил руку ей на колено.
Они ехали по набережной, огни отражались в воде, в машине играл джаз, и Алина чувствовала себя принцессой. Макс свернул на Воробьевы горы, остановился на смотровой площадке. Москва раскинулась внизу, как на ладони — огни, небоскребы, бесконечные ленты машин.
— А говорил — сюрприз, — засмеялась она. — Это и есть сюрприз? Вид?
— Подожди, — он достал из бардачка бутылку шампанского. Настоящего, французского, с золотой этикеткой. — Хотел в ресторан, но потом подумал... Зачем нам люди?
Они пили шампанское прямо из горлышка, передавая бутылку друг другу. Алина опьянела быстро — с непривычки, от счастья, от его близости. Макс отставил бутылку, повернулся к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал.
Этот поцелуй — она помнила его до сих пор, каждой клеточкой. Его губы — мягкие, но настойчивые. Его язык, скользнувший в её рот. Его руки, которые легли ей на грудь.
— Сними, — прошептал он, касаясь губами её шеи. — Хочу видеть тебя.
Она послушно стянула бретельки платья, потом расстегнула лифчик. Грудь выскользнула наружу — небольшая, упругая, с торчащими сосками, которые затвердели не столько от холода (в машине было тепло), сколько от его взгляда. Макс смотрел на неё, как на произведение искусства.
— Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая.
Он наклонился и взял её сосок в рот. Алина выгнулась, застонала, вцепилась пальцами в его волосы. Он сосал сосок — нежно, умело, языком
Случай в автобусе