мол, клёво же, смотрите. Она сжала кулаки и приподняв большие пальцы вверх, подергивала ими в такт музыке. Так она выражала свое одобрение, переводя взгляд с Гухмана на клиентов.
Ксюша Довлатова, напротив, вертелась по сторонам и не смотрела в сторону Лены и Тани. Голая красотка принимала соблазнительные позы то соединяя, то расставляя ноги. Её влагалище то открывалась мужскому взору полностью, то опять оказывалась слегка прикрытым. Её соски торчали от возбуждения у всех на глазах, но это её нисколько не смущало. В какой то момент за неё зацепился взглядом оператор. Ксюша заметила это и стала строить ему глазки. Она знала, что секс между ними не предусмотрен, но было интересно стоять рядом и кокетничать с мужчиной, тем более, что в соблазнении именно немолодых мужчин и заключалась её работа. “Мы с тобой в одной команде – как бы говорила она – постоим, повеселимся, пока хозяева развлекаются с этими двумя клушами”. Немолодому же оператору, несмотря на то, что при своей работе голых девушек он повидал немало, тоже понравилась эта смелая раскованная девушка с роскошными формами, да так, что он поневоле смотрел в её сторону. Благо, опыт и профессионализм позволяли ему снимать не глядя. И всё равно он оторвался от печальных, стоявших столбом, Лены и Тани. Уж больно Ксюша была хороша. Рядом с ней у него работа спорилась. Он буквально воспламенялся изнутри, ощущая, наряду с сексуальным возбуждением, невиданный приток жизненной энергии. И Ксюша продолжала бросать на оператора взгляды, усмехаясь шуткам Гухмана, восхищаясь Георгием и чувствуя своё превосходство над Леной и Таней.
Стройный, плотный мужчина явно был преуспевающим бизнесменом, в просторной белой рубахе, надеваемой через голову и просторных же белых штанах. Одежда его была из простых тканей, но человека состоятельного в нём выдавали золотая цепочка на шее, золотые часы и дорогие печатки на пальцах. Его густая чёрная борода в сочетании с выбритыми усами, просторные светлые одеяния и зажатые в левой руке чётки говорили о принадлежности их владельца к радикальному религиозному течению, подразумевающему, помимо прочего, и унижение девушек, хотя, конечно, и не таким способом, как в студии Гухмана, но, видимо, его это не смущало. Но даже не это вызывало удивление в его облике, а то, что судя по чертам лица и цвету кожи, он был явно европейского/славянского происхождения, а не того, к которому принадлежало подавляющее большинство его единоверцев и выходцем он был явно не из тех мест, где зародилась и откуда распространялась религиозная секта с террористической идеологией, приверженцем которой он являлся. Его сын выглядел и был одет как и отец.
“Новообращённые” – догадался Гухман. “Это не есть хорошо, эти - самые двинутые и отмороженные. Хотя... Судя по тому, что он здесь, взахлёб скупает нашу продукцию и порой даже выступает меценатом нашей деятельности, не такой уж он и фанатик. К тому же, бизнесмен, свою фирму имеет, а значит умеет ладить с людьми. Возможно, он таким образом самоутверждается, унижая и истязая девушек, которые, согласно их учению, если не ходят в мешке с прорезями для глаз, не отказываются от всех жизненных радостей, не угробляют свою молодость взаперти, под тотальным контролем, закутанные в тряпки, ничего не достигая и никак себя не проявляя, не радуясь ни своей красоте, ни своей молодости, которых они, впрочем, даже не замечают, то являются падшими, заслуживают всяческих издевательств и с ними вообще можно делать всё, что угодно и приучает к тому же и сына. Жесть, конечно. Даже для нас, какими бы мы ни были извращенцами их отношение к женщинам это дикое,
Без ансамбля