может. — Элиза поежилась, вспоминая демонстрацию лучшей ученицы. — Я пыталась поймать что-то такое, когда меня наказывают... Но ничего не выходило. Даже щипала себя, когда...
Голос её сорвался, и она бросила взгляд на Эми, которая уже понимающе кивнула.
Эми вытащила из складок юбки смятый листок, перехваченный потными пальцами. Бумага была глянцевой, с логотипом фирмы Келлера, её будущего хозяина, в углу — стилизованные буквы, обвитые цепью. Она развернула его перед Элизой, указывая на строку мелким шрифтом: «Усердие женского персонала обеспечивается продукцией фирмы «Черное и белое».
— Это хлысты и плетки, — прошептала Эми, её пальцы дрожали, касаясь глянцевого листка. — У моего отца такая есть. И теперь я боюсь, что не справлюсь, Лиз. У меня получается всё, кроме этого.
Элиза едва коснулась руки Эми, ощущая под пальцами холодную дрожь её кожи. Она резко отвела взгляд в сторону, проверяя, не наблюдает ли кто-то за этим запретным жестом утешения.
— Всё будет хорошо, — Элиза прошептала так тихо, что даже Эми едва расслышала. — У тебя еще год до начала работы. Целый год в Школе служения. Ты научишься. Если не получать удовольствие... — она замялась, глядя на смятый рекламный листок в руке подруги, —. ..то хотя бы терпеть.
Прозвенел звонок с металлическим дребезжанием, будто кто-то тряс цепью над их головами. Элиза машинально проверила одежду, проверяя — нет ли чего-то, что может разозлить госпожу Дартмут. В классе домоводства пахло химией: перед каждой партой стояли аккуратные ряды бутылок — зеленых, синих, прозрачных с едкими желтыми этикетками. Эми уже сидела на своем месте, ее пальцы перебирали крышку от флакона с чистящим средством для паркета.
Элиза перекатывала в пальцах тряпку, пропитанную химикатом, но её мысли крутились вокруг куда более горького вопроса — «на что я годна?» Сценарий жены уже казался туманной мечтой, почти смешной. Мария с её идеально поставленными стонами и мокрым пятнышком на трусах после порки была живым укором: ты не дотягиваешь. Служанка? Она взглянула на Эми, которая методично протирала парту, прикусив губу. Подруга хоть знала свою участь — секретарша с ежедневным расписанием минета. А у неё?
Элиза знала — она хороша в служении телом. Не лучшая, конечно, не как Мария с её фанатичным старанием, но ведь дома, в полумраке гостиной или в душной ванной, когда отец предлагал её своим гостям, никто не жаловался. Напротив — щипки за щёку, одобрительные шлепки по заднице, даже редкий смешок: «Твой отец хорошо тебя подготовил, девочка». Она могла держать член во рту, не давясь, даже когда его толкали глубже, чем требовалось. Могла стоять на коленях в ванной, пока мужчина мочился ей в рот, и не морщиться от вкуса. Её попка уже была разработана пальцами и маленькими игрушками, чтобы не бояться анала.
Элиза провела пальцами по страницам учебника домоводства, где цифры складывались в строгие колонки расходов на хозяйство. Она могла бы стать бухгалтером — её пальцы ловко щёлкали по кнопкам калькулятора, а глаза быстро выхватывали ошибки в столбцах. Это была почти честная работа: чистые руки, отдельный уголок в конторе, может быть даже чашка чая с сахаром, если жена господина добрая. Но бухгалтер — это тень, молчаливая функция, которую мужчины замечают только тогда, когда цифры не сходятся. Господин не будет бить её без вины, но и никто никогда не потянет за руку в постель после ужина.
Пусть Эми и боится хлыста, но её путь далеко не худший. Секретарша. Четкий график, понятные обязанности — даже если это значит ежедневно стоять на коленях под письменным столом. А что ждет её саму?
На кресле врача стоматолога