усилила пульсацию между ног. Она чувствовала, как между ног у неё начинается пожар.
— Ты не будешь бояться меня, — произнёс Лео, и его голос звучал неожиданно мягко для человека, только что оставившего на её теле ещё одну полосу. Его пальцы коснулись свежего удара, осторожно, почти нежно, и Элиза почувствовала, как её ягодицы инстинктивно сжимаются. — Эта боль — не пренебрежение, а награда. Ты поняла?
— Да, господин. Спасибо, господин. — Фраза выскользнула автоматически, но впервые за всю жизнь эти слова обожгли её горло не как заученный ритуал, а как признание чего-то необъяснимого. В классе учителя били её за подобные ответы — слишком тихие, недостаточно эмоциональные. Но сейчас её шёпот звучал так, будто она открывала какую-то запретную истину.
Его палец скользнул вниз снова, медленно, намеренно растягивая каждый миллиметр пути. Элиза почувствовала, как её тело напрягается в ожидании, но он лишь провёл вдоль её щели, собирая влагу на подушечке, прежде чем снова подняться к клитору. Круговые движения были нежными, почти дразнящими — ровно настолько, чтобы её бёдра непроизвольно дёрнулись вперёд, но недостаточно, чтобы дать то, чего требовало её тело.
— Ты дрожишь, — заметил Лео, его голос звучал приглушённо, будто он наблюдал за интересным экспериментом. Его палец усилил давление, заставив её вдохнуть резко через нос. — Это от страха? Или потому что тебе нельзя?
Элиза закусила губу до боли, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются впустую. Она знала это чувство — знакомое до тошноты, выдрессированное годами тренировок. Тело, доведённое до грани и оставленное там, без разрешения, без завершения. Её дыхание стало прерывистым, когда он сменил тактику — теперь его палец двигался быстрее, но с меньшим давлением, скользя по её клитору так лёгко, что это было почти невыносимо.
«Нельзя кончать. Нельзя кончать. Нельзя кончать.» Она повторяла это про себя, как молитву, как заклинание, но её тело не слушалось. Мышцы живота напряглись, бёдра подрагивали — она была близко, слишком близко, и он это чувствовал. Его палец внезапно остановился, отстранился полностью, оставив её на краю, дрожащую, пустую.
Пятый удар опустился на неё — резкий, огненный, пересекающий все предыдущие полосы в одной точке. Элиза вскрикнула, её тело вздрогнуло как натянутая струна, пальцы вцепились в простыню так, что суставы побелели. Боль вспыхнула яркой звездой, разливаясь жгучими волнами по ягодицам, но прежде чем она успела перевести дыхание, его голос прозвучал прямо у её уха, горячий и влажный:
— Ты можешь кончить.
Её сердце остановилось. Эти три слова перевернули что-то внутри, сломали все барьеры. Пятый удар ротанга ещё горел на её коже, но её сознание уже цеплялось только за его разрешение, повторяя его снова и снова, как спасительный глоток воздуха.
Лео не дал ей опомниться. Его пальцы вернулись между её ног, уже не дразнящие, а требовательные, уверенные. Он надавил на её клитор, провёл двумя пальцами вдоль всей щели, собрал её влагу и снова сосредоточился на том чувствительном узелке, двигаясь быстрее, сильнее, безжалостнее. Элиза почувствовала, как её мышцы сжимаются, как волна нарастает где-то глубоко внутри — она не могла сопротивляться, не смела, даже если бы захотела.
Тело выгнулось дугой, вырываясь из-под её контроля. Глаза закатились назад, зубы впились в нижнюю губу, но стон всё равно вырвался — долгий, прерывистый, как будто кто-то вытаскивал его из неё клещами. Волны удовольствия били по ней с такой силой, что она забыла, где находится, забыла правила, забыла даже свою собственную дрожащую плоть, скованную зажимами и горящими полосами от ротанга. Мир сузился до белого шума в ушах и пульсации между ног, где его пальцы всё
95-65-98