коснулись её кожи. Годы выработали этот рефлекс. Его пальцы впились в её скулы лишь для фиксации. Он ввел член глубоко, до самого горла. Вкус чужого тела, смешанный с лёгкой горечью мыла, ударил в рецепторы — знакомый, отвратительный, обыденный. Он начал двигаться, используя ее рот, как влагалище, глубоко и ритмично, с отточенной эффективностью, которую он, несомненно, приобрёл, практикуясь на других. Слюна немедленно потекла у нее из уголков губ, капая на ткань столика.
В это время второй зашел сзади. Звонкий, унизительный шлепок по правой ягодице, прямо по клейму, отозвался жгучей, но привычной волной. Он провел пальцем между ягодицами, нащупал анальное отверстие, уже подготовленное её же чарами, и, смазав член слюной, втиснулся в него. Боль была тупой, знакомой. Он вошел с силой, заставив её сдавленно крякнуть с членом во рту, её тело дернулось, но тут же замерло в ожидании продолжения.
Они начали синхронный, мерзкий ритм, раскачивая её тело между собой, будто маятник на нитках. Физически она оказалась зажата, растянута, превращена в живой мост между двумя пользователями. Они разговаривали через нее, обсуждая сложность завтрашнего зельеварения, споря о пропорциях паутинника, абсолютно игнорируя её, будто разговаривали в пустой комнате, а не над телом женщины.
— Не так быстро, ты её сейчас удавишь, — спокойно заметил тот, что сзади, делая очередной толчок, его голос был ровным, как если бы он комментировал погоду.
— Не подавится, у неё глотка тренированная, лучше, чем у любой студентки в грязнокровном общежитии, — хрипло ответил первый, вгоняя член ещё глубже. — Говорят, еще отца моего обслуживала. Представляешь?
— Серьёзно? Ну, тогда ей можно доверять, с таким опытом, — усмехнулся второй, и его бёдра двинулись в новом, более быстром ритме.
Её сознание, отключившись от физического ужаса, холодно фиксировало этот обмен репликами. Да, она обслуживала многих. Это был факт её биографии, такой же неоспоримый, как шрам на ягодице. Их разговор не был для неё оскорблением — он был констатацией. Именно эта обыденность, этот обмен мнениями поверх её головы, пока они одновременно её трахали, и была квинтэссенцией её положения. Она была фоном. Мебелью. Вещью, о которой можно говорить в третьем лице, даже используя её в данный момент.
Тот, что в её рту, запустил пальцы в её каштановые волосы, сжимая их в кулак и направляя глубину, временами насаживая её на себя так, что её нос упирался в его лобковую кость, и она задыхалась, глаза её застилали слёзы от нехватки воздуха — физиологическая реакция, которую она уже не могла контролировать. Тот, что сзади, методично трахал ее, неумолимо, унизительно, ритмично.
Их оргазмы были почти одновременными, как будто они соревновались. Один, с подавленным стоном, вытащил член из ее рта и залил ее лицо горячей, горькой спермой, заставив рефлекторно закрыть глаза; другой с хриплым, довольным выдохом излился на ее спину, и она почувствовала, как тёплая жидкость стекает по позвоночнику. Они очистили себя заклинаниями и направились к двери.
— Спасибо за помощь, профессор! Разрядка — лучшее средство от стресса перед экзаменами! — бросил один на прощанье, уже открывая дверь.
— К вашим услугам, господа. — Привычно ответила она.
Когда дверь закрылась, Гермиона снова взяла палочку и прочитала очищающее заклинание. Оно удалило сперму с кожи. Но не удалило ощущения насильственного двойного проникновения, не удалило чувства, что её буквально использовали как многофункциональный инструмент. Именно такие визиты окончательно стирали границу между её телом и предметом. Она осталась стоять на четвереньках, пока волны тошноты и стыда медленно не отступили, оставив после себя знакомую ледяную пустоту. Эти мальчишки, с их глупыми шутками и уверенностью хозяев жизни, использовали
Исполнение жеданий