ее, взрослую женщину, как игрушку для экспериментов. Им и в голову не приходило, что перед ними тот, кто когда-то спасал мир. Они видели отверстия. И её подготовительные чары, её старательная гигиена лишь облегчали им этот процесс, делали использование ещё более беспроблемным.
***
Прошло ещё около получаса. Зелёный огонёк снова горел впустую. Дверь открылась с тихим скрипом. Шаги были легкими, кошачьими. Он обошел столик и наклонился над ней, оказавшись в поле ее зрения. Платиновые волосы, аккуратно уложенные, серые, холодные как сталь глаза, тонкие, насмешливо изогнутые губы. Скорпиус Малфой. Его лицо было зеркалом прошлого, ударом по незажившей ране.
— Профессор Грейнджер, — произнес он, и его голос был точной копией отцовского — тягучим, ядовитым. — Какое рвение. Отец говорил, вы всегда были чрезвычайно... прилежны. В самых разных... областях.
Внутри Гермионы все похолодело. Это было не просто очередное использование. Это было наследие. Сын ее заклятого врага, взирающий на ее наготу с высоты своей победившей крови. Этот юнец, был живым воплощением крушения всего, за что она боролась. Он был плотью от плоти системы, которая её сломала. Но в отличие от первых лет, теперь она лишь ощутила тяжёлую, знакомую горечь. Её ненависть выгорела, оставив после себя пепел презрения — и к нему, и к самой себе.
— Я размышлял, — продолжал он, не касаясь ее, лишь изучая ее позу, — каково это — обладать знанием, что ты — лучшая. А потом — обладать знанием, что ты ничто. Что между этими состояниями, профессор? Какое заклинание осуществляет такой переход?
«Контракт», — молча ответил её измученный разум. «Пытки. Время. Систематическое растление души». Но вслух она не произнесла ни звука.
— Молчание — красноречивее слов, — заключил он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. Он поднялся и встал позади нее. Его пальцы, холодные и сухие, легли прямо на клеймо, провели по рубцу, будто читая шрифт Брайля. — Знак. Он говорит: «Принадлежит Хогвартсу». Но по сути... принадлежит нам. Всем, у кого есть право. Неправда ли? Это клеймо — просто формальность. Реальность... вот она. — Его рука легла на её бедро, владеющим жестом.
Он расстегнул свои брюки с элегантной медлительностью. Она услышала шелест дорогой ткани. Затем почувствовала прикосновение его члена к своей промежности. Он был твердым, уже полностью готовым. Он не торопился. Он нашел вход во влагалище медленно, сантиметр за сантиметром, давая ей прочувствовать каждый миллиметр вторжения. Он не двигался, будучи полностью внутри, будто изучая ощущение.
— Отец описал мне ваше выражение лица, когда вам ставили это клеймо, — прошептал он ей на ухо, его губы коснулись раковины. — Говорит, свидетели показали ему воспоминания. Он сказал, в ваших глазах было не только страдание. Было понимание. Понимание своего окончательного, незыблемого места в новом порядке. Вот это понимание... мне нравится. Оно до сих пор тут, в глубине. Я это вижу.
И тогда её внутренний голос, тихий и ясный, зазвучал сквозь физическое ощущение вторжения. Сын Драко Малфоя. Во мне. Трахает меня. Медленно, уверенно, с той же мерзкой, слащавой жестокостью, что и у его отца. Его отцу я могла разбить нос на третьем курсе. Я могла перехитрить его на шестом. Я могла... А теперь? Теперь его сын просто входит в меня, как в дверь. Без усилия. Без сопротивления. Мой ум, который опережал его отца два корпуса, теперь полезен лишь для того, чтобы осознать всю глубину этого падения. Он трахает не просто женщину. Он трахает призрак той Гермионы Грейнджер, которую он никогда не знал, но о которой слышал истории. И этот призрак беспомощен. Он трахает миф.
Добрая подруга. Часть 1.