глухой, осипший, словно она провела на этом морозе уже добрых полчаса.
Я кивнул и нажал кнопку блокировки дверей. Щёлкнул замок, и она, не теряя ни секунды, неловко распахнула дверь, метнулась внутрь, и захлопнула её за собой — резко, как будто отрезая себя от того ледяного ада снаружи. Её колени дрожали, она судорожно пристегнулась, пальцы едва слушались, потом опустила руки на бёдра и сделала глубокий вдох. Я почувствовал, как по салону растекается слабый запах её замёрзшего тела, ветра и... чего-то парфюмерного, очень лёгкого, с цитрусовыми нотками.
— Довези до райцентра, — проговорила она быстро, глядя прямо вперёд, будто мы были в такси.
Тон у неё был такой... как бы сказать... будто она уже заплатила, и теперь просто требует услугу. Ни «пожалуйста», ни «спасибо», ни малейшего смущения.
Я молча посмотрел на неё. В голове звенело: кто она такая? Откуда взялась? Почему голая — и почему такая гордая?
— Довезу, — сказал я спокойно, не отводя взгляда с её лица, — но не просто так.
Она чуть повернула голову. Моргнула.
— В смысле? — голос стал настороженным.
— Минет. — Я сказал это ровно, не повышая голоса. Просто и спокойно, как ставят условие: «если бензин оплатишь».
Она уставилась на меня так, будто я только что заговорил на суахили. Несколько секунд просто сидела, ошарашенная.
— Чего?! — выдохнула она наконец. — Ты... серьёзно?
— А ты как думаешь? — Я усмехнулся, слегка повернув руль, как будто собирался уже тронуться с места.
— Я... ты в своем уме?! Я тут чуть не сдохла на морозе, а ты мне такое!
— Ну, ты же не просто замерзала. Ты стояла на трассе, голая, в босоножках. Вечер. Ветер. Снег. Это не совсем обычная прогулка, согласись. — Я чуть наклонился в её сторону. — Скажи честно, ты знала, что кто-нибудь остановится?
Она отвела взгляд. Напряжённо сглотнула.
— Это не твоё дело.
— Может, и не моё. Но ты же в моей машине сейчас. А я не спасатель. И не твой рыцарь. — Я усмехнулся. — Так что, либо мы едем с... бонусом, либо я высаживаю тебя обратно на развилке. Выбирай.
Она стиснула зубы. Щёки её вспыхнули, но не от стыда — от злости. Пальцы её вжались в ткань сиденья, но она молчала. Я видел, как она борется с собой.
— Сволочь, — выдохнула она наконец. — Просто ублюдок.
— Зато честный, — сказал я. — В этом мире ничего просто так не бывает. Даже доброта.
Она снова повернулась ко мне. Во взгляде — не страх, не мольба, а холодное, колючее презрение. Губы дрогнули.
— Нет, — произнесла она твёрдо, отрезающе. — Я не шлюха.
Опустила руки на колени, выпрямила спину, словно давала понять: ни на миллиметр не уступит. Даже дрожа, даже синея от холода.
Я усмехнулся.
— Ну тогда и не повезу, — пожал плечами. — Хочешь — выходи.
Стекло с её стороны всё ещё было опущено. Ветер швырял в салон ледяные комья снежной пыли. Тёплый воздух, который с таким трудом нагнала печка, моментально вытягивался наружу. Я почувствовал, как стынет лицо и пальцы. А она — сидела босоногая, с обнажённой кожей, с мурашками по телу, с подрагивающими плечами. Но не проронила ни слова.
Мы сидели молча, в напряжённой тишине, где слышно было только, как выл ветер, скреблась в стекло метель и потрескивали пластики панели от перепада температур. Между нами стоял немой вопрос: чья воля крепче?
Она первая нарушила молчание. Голос у неё дрогнул, но звучал всё ещё твёрдо.
— Мы поедем?
Я покачал головой.
— Нет. Пока не сделаешь — не поедем. И вообще, мне уже пора. Так что
Пляжик