лицо оставалось спокойной маской терпеливого ожидания. Девушка, замерев на секунду, перекинула ногу через тело Гермионы и опустилась ей на лицо, развернувшись к её ногам и наклонившись вперед. Вес девушки был невелик, но ощущение давления, полной зависимости и абсолютной подставленности было оглушительным. Мир сузился до полоски бледной кожи, нежной киски и сбивчивого дыхания над ней.
Первое прикосновение губами к нежной, тёплой коже внутренней поверхности бедра. Затем язык Гермионы провёл снизу вверх, скользнув между сомкнутых малых губ, раздвигая их. На языке остался чистый, чуть солоноватый вкус молодого тела. Девушка вздрогнула, издав тихий, сдавленный звук.
— Ох... извините, — тут же пробормотала она сверху, и её голос зазвучал нервно-болтливо. — Я... я просто немного... никогда не привыкну, наверное. Хотя хожу сюда не первый раз. Просто... вы очень хорошо... то есть, техника...
— Спасибо, — глухо, сквозь её плоть, ответила Гермиона, продолжая работу. Она нашла клитор – маленький, твёрдый, как бусинка, бугорок – и начала работать кончиком языка, медленно, ритмично, рисуя маленькие круги. Она знала этот ритм: для нервных, для стеснительных, для тех, кто ещё боится собственного желания. Нежно, но настойчиво.
Тело студентки ответило: её бедро дрогнуло, дыхание стало чаще и поверхностней. Но её болтовня, похоже, была таким же способом сбежать от реальности, как и для Гермионы — уход в себя.
— Знаете, профессор, — заговорила она снова, её слова стали немного заплетаться от нарастающих ощущений, — у меня вообще-то... мне вообще-то нравятся только девочки. Вот так, по-настоящему. Есть даже одна... на Пуффендуе. Она такая... милая. Но она, наверное, не поймёт. Да и семья моя не поймёт. Придётся выйти замуж. За какого-нибудь, кого родители выберут... Родить ему наследника. А потом... сидеть в особняке и смотреть на портреты предков? Она издала короткий, горьковатый звук, не то смешок, не то стон, когда язык Гермионы слегка изменил давление. — Поэтому я думаю... может, выкупить контракт одной из ваших студенток? После выпуска. Грязнокровок же продают в служанки или... куда хуже. А я могла бы взять её к себе. Чтобы была рядом. И по дому будет помогать, и за ребенком, и. .. с мужем, наверное. И мне... Она замолчала на мгновение, её бёдра непроизвольно слегка подались навстречу движению языка. — Вы же их всех знаете, профессор. Не подскажете... может, кого-то? Симпатичную. Которая... ну, которая хорошо умеет. Вот как вы. Вы ведь... вы лижете великолепно.
Вопрос повис в воздухе, смешавшись с её учащённым дыханием. Гермиона на секунду замерла, её разум, скользнув по краю пропасти цинизма, быстро сработал. Рекомендовать одну из своих учениц в вечную сексуальную кабалу? Но разве их ждёт что-то лучшее? Служанка-любовница в доме у этой, не жестокой, девушки — не самый худший вариант. Это была грязная, отвратительная калькуляция, но альтернативой в этом мире выступала лишь роль безгласной наложницы у какого-нибудь грубого чистокровного или, если не повезет, бордель в Лютном переулке.
— Я... подумаю, — наконец произнесла Гермиона, и её голос прозвучал удивительно спокойно, почти деловито. — Мне нужно оценить их... навыки и характер. Чтобы подошли именно вам.
— Спасибо! — девушка выдохнула с явным облегчением, как будто сбросила груз. — Пожалуйста, подумайте. Я буду ждать.
Через несколько минут, когда её прерывистые вздохи стали совсем частыми, а тело слегка затрепетало, она открыла глаза и опустила взгляд на киску Гермионы, лежащую открыто прямо перед ней.
— Профессор... а вы... не могли бы... себя трогать? Пока... пока я? — Она снова сформулировала это как вопрос, но отказ был невозможен. Это была часть услуги – обеспечить иллюзию взаимности, снять с клиентки груз
Спасибо, что именно с тобой я испытала подобное :*