Алексей! Ты ничтожество, ты даже дома кран починить не можешь! Ты не мужик, ты тряпка, об которую все вытирают ноги! Оставил меня одну с ребенком, неудачник...
Марина, сидевшая рядом, отчетливо слышала каждое слово. Она не отворачивалась, она смотрела прямо на него, и в её взгляде читалась смесь жалости и легкого отвращения к той женщине, что выла в динамике.
— Лена, дай Дашу, — твердо сказал он.
Когда в трубке раздался тонкий, сонный голосок дочери, лицо Алексея смягчилось. — Малышка, это папа. Послушай... меня не будет всего пару дней. Прости меня, что я не рядом. Ты — моя основа мира, Даша. Помни об этом. Я тебя очень люблю.
Он нажал «отбой» и несколько секунд просто смотрел перед собой на лобовое стекло. Затем медленно повернулся к Марине. Он взял её за руки — её ладони были теплыми, живыми, в отличие от того ада, который он только что выслушал.
— Наверное... — Алексей замялся, подбирая слова. — Наши отношения начались не в самый подходящий момент. По крайней мере, в моей жизни. Всё это — цифры, этот старик, ты... Я чувствую, что это не просто так.
Марина внезапно звонко рассмеялась. Этот смех, живой и дерзкий, окончательно разрушил пафос момента.
— Ой, доктор... ну какие «отношения»? — Она мягко высвободила руки и потянулась за айкосом. — Мы просто переспали. Да, случилось. И должна признаться — ты молодец... я такого драйва давно не испытывала. Удивил, честно. Но отношения? Я только что выставила своего придурка-бывшего, и начинать новый сериал, да еще и с женатиком... нет, уволь. Не планирую.
Она пустила тонкую струю пара и хитро прищурилась, глядя на его вспыхнувшие уши. — Хотя... я бы совсем не отказалась еще раз заняться с тобой сексом. Ты в постели гораздо увереннее, чем в жизни, Алексей Дмитриевич.
Она быстро подалась вперед и поцеловала его — жадно, с привкусом мяты и вина, которое еще не совсем выветрилось.
— Едем ко мне, — скомандовала она. — До зенита еще несколько часов. Не будем тратить время на ерунду и глупости...Ты же все таки в командировке...
Алексей кивнул, чувствуя, как внутри него просыпается тот самый мужчина, которого Лена годами пыталась закопать в ординаторской. Машина рванула с места, унося их обратно к Подолу, в квартиру, где углы временно отступили перед теплом человеческих тел.
Конверт монаха лежал на приборной панели, дожидаясь своего часа.
Квартира на Подоле встретила их тишиной, пропитанной запахом утреннего кофе и недавней тревоги. Но как только дверь закрылась, тревога отступила. Алексей чувствовал, что сейчас он не просто занимается сексом, он совершает акт экзорцизма, выжигая из себя остатки «пассивной святости» Лены и тот липкий страх, который внушил ему двойник на кладбище.
Марина сбросила пальто прямо на пол и, не разрывая зрительного контакта, потянула за пояс халата. Ткань соскользнула, открывая её тело, которое в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь жалюзи, казалось совершенным творением природы. Она была полной противоположностью его жены. У Марины была атласная кожа теплого оттенка и аппетитные формы. Её грудь второго размера была высокой и упругой; ареолы были широкими, нежно-коричневого цвета, а соски — крупными, уже возбужденными и твердыми, как спелые ягоды.
Когда она легла на кровать, Алексей опустился перед ней на колени. Его пальцы, привыкшие к точности хирурга, теперь с трепетом исследовали её лобок — аккуратный, по-женски притягательный, гладко выбритый. Он осторожно раздвинул её бедра. Половые губы Марины были сочными, нежно-розовыми и влажными от естественного желания; они словно приглашали его в этот живой, пульсирующий мир, где не было места мертвым цифрам.
Старая коляска