руку. Костлявые пальцы вцепились в запястье доктора с такой силой, что Алексей вскрикнул.
— Нарисуй выход, — прохрипел Ковальчук. — Время вышло. Оно больше не течет, оно сжимается.
Он притянул Алексея к самому лицу. Изо рта пациента пахло сырой землей и старым железом.
— Поезжай туда, — Ковальчук прижался губами к уху доктора, обжигая ледяным дыханием. — Улица Крайняя, тридцать три. Там тебя ждут. Или его. Или нас всех. Встреча назначена 33 года назад, Алексей Дмитриевич. Не опаздывайте.
Пальцы разжались. Ковальчук рухнул на подушки, и приборы мгновенно затянули монотонный вой — прямая линия на мониторе ознаменовала конец его земной геометрии.
— Крайняя, 33? — Марина нахмурилась, когда они вышли на парковку. — Алексей, а такой адрес вообще есть??? И сама себе сразу же ответила...это не жилой сектор. Это северная окраина. Там Лесное кладбище.
Алексей молча завел мотор. Руки всё еще горели в местах, где их сжимал мертвец. — Значит, поедем на кладбище. Если это софистика пространства, то кладбище — идеальное место для логического завершения.
Дорога заняла больше часа. Город выплевывал их из своих бетонных челюстей. Когда они подъехали к указанному месту, перед ними предстали массивные кованые ворота, за которыми в утреннем тумане тонули тысячи каменных крестов и стел.
Они вышли из машины. Марина поправила воротник пальто, её лицо в холодном свете утра казалось высеченным из мрамора.
— Ну и? — она обвела взглядом бесконечные ряды могил. — Адрес — кладбище. Сектор 33? Или участок 33? Кто нас ждет среди костей, Алексей? Твой пациент, мой брат или твоя жена, которая почему-то до сих пор не подала голос?
Алексей достал свою тетрадь. — Ковальчук сказал: «встретиться с кем-то, кто его ждет». Но непонятно — его, Ковальчука, или меня. Или... — он посмотрел на Марину. — Может, это место, где все наши линии пересекаются?
— Давай рассуждать логически, как ты любишь, — Марина закурила, и дым айкоса смешался с кладбищенским туманом. — 33 года назад был 1993-й. Пик смертности, развал, хаос. В тот год открыли новый участок в глубине леса. Если Ковальчук бредил этим числом, значит, нам нужно именно туда.
Они двинулись вглубь, между оград и покосившихся памятников. Тишина здесь была иной — она не была пустой, она была плотной, наполненной шепотом земли.
Внезапно Алексей остановился. Впереди, на небольшом пригорке, выделялся один участок. Он был странным: вместо хаотичных зарослей — идеально подстриженная трава, образующая правильный круг. А в центре круга стоял человек.
Это был не призрак и не тень. Мужчина в строгом черном пальто, с абсолютно седыми волосами, стоял спиной к ним и что-то внимательно изучал на надгробии.
— Алексей Дмитриевич, вы пунктуальны, — произнес незнакомец, не оборачиваясь. Голос был глубоким и до боли знакомым. — А я уж боялся, что вы решите остаться в ординаторской.
Когда мужчина повернулся, Алексей почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Перед ним стоял он сам. Только старше на те самые тридцать три года.
— Здравствуй, Леша, — сказал старик. — Пришел посмотреть, в каком углу мы похороним твою надежду?
Старик смотрел на Алексея взглядом, в котором не было ни злости, ни безумия — только безграничная, выжженная дотла усталость. Он подошел ближе, и Алексей с содроганием увидел на его переносице точно такие же красные вмятины от очков, только глубже, превратившиеся в вечные рубцы.
— Послушай меня, Леша, — тихо сказал старик, и его голос шелестел, как сухая листва. — Брось это. Сожги тетрадь. Разбей стакан. Забудь про свою «геометрию». Ты думаешь, что ищешь истину, а на самом деле ты просто копаешь себе яму, в которой
Вафлерша-4.Унитаз.