Он обвел рукой кладбище, и на мгновение Алексею показалось, что все кресты вокруг наклонились к ним, прислушиваясь.
— Если ты не остановишься, ты останешься совсем один. Я это знаю точно. Я — это сумма твоих ошибок. Скоро Лена умрет. Она просто окончательно превратится в камень и перестанет дышать. А Марина... — он мельком взглянул на женщину, и та невольно отшатнулась. — Марина разобьется. Очень скоро. Металл, скорость и прямой угол бетонного ограждения. И ты останешься один в пустой ординаторской доживать свой век, пересчитывая трещины на потолке.
Старик горько усмехнулся и коснулся плеча Алексея. — Зачем тебе этот бред? Живи, пока живется. Пей вино с этой женщиной, трахай её, пока она теплая, наслаждайся своим невежеством. Это единственный способ обмануть систему. Не ищи выхода из круга — внутри него хотя бы не так дует.
С этими словами незнакомец развернулся и пошел вглубь кладбища, тая в тумане так быстро, словно его фигура была нарисована углем на серой бумаге.
Алексей стоял, не в силах пошевелиться. Слова «Марина разобьется» застряли в мозгу, как осколок стекла.
Они почти бежали к машине. Оказавшись в салоне, Алексей не сразу смог вставить ключ в замок зажигания — пальцы не слушались. В салоне пахло кожей и холодным утром. Марина сидела, прижав руку к груди, её дыхание было прерывистым и тяжелым.
— Алексей... — она медленно расстегнула верхнюю пуговицу пальто и блузки. — С того момента, как он появился... и пока не исчез...
Она вытащила простой серебряный крестик на тонкой цепочке. На её нежной коже, прямо между грудей, алел четкий, воспаленный след — ожог в форме распятия.
— Он буквально обжигал меня, — прошептала она, и в её глазах, всегда таких уверенных и дерзких, Алексей впервые увидел настоящий, первобытный ужас. — Металл стал раскаленным. Я думала, кожа задымится. Этот старик... кем бы он ни был, он не просто галлюцинация или «будущий ты». От него пахнет не старостью, Алексей. От него пахнет тем самым передозом, который видел мой брат. Пустотой.
Она посмотрела на него в упор, и её пухлые губы задрожали. — Он сказал, что я разобьюсь. Алексей, скажи мне, что это просто софистика. Скажи, что цифры можно переиграть.
Алексей посмотрел на часы. 09:33. Время продолжало свой неумолимый ход, и теперь каждая секунда ощущалась как удар молота по наковальне.
Машина Алексея неслась по улицам Киева, подальше от давящей тишины Лесного кладбища. Город оживал, но для них он казался декорацией, за которой пряталась пустота. Алексей вцепился в руль так, что затекли кисти, а Марина сидела рядом, не отрывая руки от груди, где под тканью блузки всё еще пульсировал ожог.
— Нам не в больницу надо, Алексей, — глухо произнесла она. — И не к твоим записям. Если металл плавится от одного присутствия этого... существа, то твоя «геометрия» здесь бессильна.
Алексей кивнул. Он свернул в сторону Подола, к одному из старых греко-католических храмов. Его охватило иррациональное, почти детское желание оказаться там, где потолки уходят ввысь куполами, а не сходятся под прямыми углами.
Внутри храма пахло ладаном и старым деревом. Свет, проходя сквозь витражи, ложился на плиты пола цветными пятнами. Старый капеллан, отец Иосиф, нашел их в одном из боковых приделов. Он знал Алексея — когда-то доктор консультировал одного из прихожан по вопросам зависимости.
Отец Иосиф выслушал сбивчивый рассказ Алексея о цифрах, о Ковальчуке и о встрече на кладбище. Марина, бледная как полотно, молча расстегнула ворот и показала багровый след на коже.
Эксгибиционистка в окне.