Юра неохотно вылез из машины, снял туфли и носки, закатал джинсы до колен и пошел следом за удаляющейся Ирой, которая слегка покачивалась на ходу, раздвигая траву стройными ногами.
Ира, заметив, что он её догоняет, задорно хихикнула и побежала. Юра бросился вдогонку. Они носились по мокрому полю, громко смеясь, как маленькие дети, забыв обо всем на свете. А потом небо, словно обидевшись, что о нем забыли, снова обрушило на них поток воды. Ливень хлынул как из ведра — внезапно, мощно, стеной.
До машины было недалеко, метров сто, но этого хватило, чтобы промокнуть насквозь до нитки. Они влетели в салон, тяжело дыша и хохоча, но смех быстро сменился ознобом. Иру колотила крупная дрожь, зубы стучали, мокрая одежда липла к телу ледяным компрессом.
Юра завел двигатель, включил печку на полную мощность. Теплый воздух пошел в салон, стекла мгновенно запотели, скрывая их от внешнего мира в уютном, влажном коконе. Но Ира никак не могла согреться, её трясло все сильнее.
Юра протянул ей фляжку с остатками коньяка. Ира допила обжигающую жидкость, и по телу разлилось новое тепло, но мокрая одежда продолжала неприятно холодить кожу.
Юра, не церемонясь, стянул через голову мокрую рубашку, отжал её, бросил на заднее сиденье и начал расстегивать джинсы.
— Раздевайся, — сказал он просто, оставшись в одних плавках: — Пока одежда мокрая, мы не согреемся. Так и простыть недолго.
— Какой хитрый! — фыркнула Ира, но зубы продолжали стучать: — Так я и разделась!
— Ты на пляже в купальнике ходишь, людей не стесняешься, — резонно заметил Юра: — А тут я всего один. Чего стесняться?
Ира задумалась. А ведь, правда, чего? Ситуация была необычной, даже забавной. Коньяк притупил страхи и запреты. Она расстегнула мокрую юбку, стянула её через ноги, затем так же решительно сняла промокшую блузку. Осталась в аккуратных белых трусиках и таком же белом лифчике. Кожа покрылась мурашками, но уже не от холода, а от странного, щекочущего нервы возбуждения.
Юра смотрел на неё с жадным, откровенным восхищением. Контраст был разительным: невинное, почти детское личико с яркими, большими глазами, слегка припухшими от коньяка губами и уже вполне сформировавшееся, женственное тело. Округлые бедра, туго обтянутые белой тканью трусиков, тонкая талия и грудь, которую лифчик едва сдерживал, — тяжелая, упругая, манящая.
Он обнял её, прижал к своей тёплой груди. Ира почувствовала, как дрожь постепенно уходит, уступая место разливающемуся по телу теплу. Она доверчиво прильнула к нему, подставляя губы для поцелуя. Юра целовал её мастерски, умело, совсем не так, как неуклюжие мальчишки. Его руки скользили по её спине, поглаживали, и она не сразу заметила, как он ловко, не прерывая поцелуя, нажал на рычаги, и спинки кресел плавно опустились вниз, превратив сиденья в подобие лежанки.
Юра прижался к ней сильнее, его ласки становились смелее, настойчивее. Ира чувствовала, как его руки расстегивают застежку лифчика, и через мгновение ткань упала, освобождая её грудь. Она попыталась возразить, прикрыться, но он уже целовал её груди, мял их, слегка покусывал соски, и от каждого прикосновения его губ по телу пробегали острые, сладкие разряды. Это было ново, незнакомо и безумно приятно. У Иры перехватило дыхание.
С Юрой ей хотелось, чтобы это длилось бесконечно. Раньше, когда мальчишки в темных углах пытались залезть к ней под одежду, она всегда останавливала их. С Юрой всё было иначе. Когда его пальцы скользнули под резинку трусиков, она лишь слабо пискнула, но не остановила.
Он гладил её живот, бедра, спускаясь всё ниже. А когда его пальцы коснулись самого сокровенного места, начали ласкать нежную, влажную плоть, Иру накрыло
Разрешил жене любовника