тоже вглядываясь в щелку. Её дыхание было горячим и частым, тело дрожало не меньше, чем у брата. Она уже знала в жизни больше него, помнила боль и разочарование с Юрой, но сейчас видела нечто иное — не просто акт, а игру, наслаждение, искусство.
Тем временем Миша, возбужденный действиями Тани до предела, потянул её за плечи, укладывая сверху в позу «валетом». Теперь её попа оказалась прямо у его лица, а влагалище — в нескольких сантиметрах от его рта. Он жадно приник к нему, раздвинул ягодицы руками и начал яростно лизать, вонзая язык глубоко внутрь. Таня, не выпуская изо рта его член, заерзала, застонала громче, задвигала задом в такт его ласкам.
Они ласкали друг друга так несколько минут, и Володя с Ирой, замерев, смотрели на это сладкое безумие. Они ждали, когда партнеры перейдут к главному, к самому акту. Но Таня и Миша и не думали останавливаться. Они довели дело до конца именно так, ртами.
В момент оргазма Таня задрожала всем телом, её ноги дернулись, ягодицы конвульсивно сжались вокруг головы Миши. Миша, выгнувшись в невысокий акробатический мостик, громко, протяжно застонал, прижимая её к себе. Таня, не выпуская его член изо рта, жадно глотала, урча от наслаждения, как сытая кошка, лакающая сметану.
Ира тихонько прикрыла дверь, и они на цыпочках вернулись в свою комнату.
Там они долго молчали, переваривая увиденное. Каждый был настолько возбужден, что слова казались лишними, невозможными. Молча, в темноте, разделись и забрались под свои одеяла.
Володя попытался заснуть, но напряженный, пульсирующий член, упирающийся в ткань трусов, не давал покоя. Мысли снова и снова возвращали его в комнату Тани, к этим сплетенным телам, к этому влажному, сладкому безумию. Он понимал, что, если сейчас не снимет напряжение, не уснет до утра. Он запустил руку под одеяло, приспустил трусы и начал гладить себя, представляя, что это Таня ласкает его, или Юля, или...
Иру тоже ломало от возбуждения. Всё тело ныло, низ живота пульсировал, требуя разрядки. Она слышала шорох и ритмичные движения под одеялом брата и сразу поняла, чем он занят. И тут в её голову пришла безумная, шальная мысль. Мысль, от которой кровь бросилась в лицо, а сердце забилось где-то в горле. Она попыталась отогнать её, но мысль не уходила, наоборот, крепла, обрастала деталями, пульсировала в такт желанию.
— Володя, — позвала она шепотом.
Движения под одеялом прекратились. Тишина.
— Что? — голос брата был хриплым, напряженным.
— Ляг ко мне.
— Зачем? — непонимание, смешанное с чем-то еще, прозвучало в его голосе.
— Так надо. Ну, пожалуйста, Вов...
Володя помедлил секунду, потом встал, натянул приспущенные трусы, которые не могли скрыть его возбуждения, и подошел к тахте сестры. Ира откинула одеяло и подвинулась, освобождая место. Как только он лег рядом, она прижалась к нему всем телом, обдав его своим жаром, своим запахом, своей дрожью.
В ту же секунду Володю накрыло. Перед глазами всплыло утреннее видение: Ира, обнаженная, с этой совершенной грудью, стройными ногами, тонкой талией. Он забыл, что она его сестра. Забыл о Юле, о школе, о родителях, о совести. Осталось только это горячее, податливое, прекрасное тело в его руках. Он чувствовал под тонкой тканью ночной рубашки тугие, упругие груди, прижимался своим ноющим членом к её горячим бедрам, и разум плавился от желания.
Ира нетерпеливым движением приспустила его трусы, обхватила ладонью его твердый, горячий ствол и сама подлезла под него, широко раздвинув ноги. Володя оказался сверху, навис над ней. Его член сам нашел влажную, пульсирующую щель и легко, плавно вошел внутрь, в скользкую, обволакивающую плоть.
Извращённый Айболит