книжки, но строчки сливались, мысли путались. Садились за уроки, но тут же вставали. Смотрели телевизор, но не видели экрана. Они сами не понимали, чего ждут, какое-то смутное, томительное предчувствие сладкой опасности витало в воздухе. Только к ночи, когда родители улеглись спать, а в комнате Тани и Миши стихли последние звуки, они осознали, чего ждали весь день с таким нетерпением.
Они сидели на тахте, не раздеваясь, прислушиваясь к тишине. Тишина давила, растягивалась резиной. Володя уже начал думать, что сегодня ничего не будет, и почувствовал разочарование, острое и непонятное. Но тут из-за стены донеслись первые, едва уловимые звуки — скрип пружин, приглушенный смех Тани.
Они встали одновременно, не сговариваясь. На цыпочках, стараясь не скрипнуть половицей, выскользнули в коридор. Ира, как заправский диверсант, бесшумно подошла к двери Тани, вставила ключ в замочную скважину и медленно, сантиметр за сантиметром, повернула его. Щелчок замка показался оглушительным в тишине, но из-за двери донесся новый взрыв смеха, заглушивший всё.
Ира чуть-чуть приоткрыла дверь, и им неожиданно повезло. В этот раз Таня и Миша не стали выключать свет. На тумбочке у кровати горела лампа под красным шелковым абажуром, и комнату заливал мягкий, интимный, розоватый свет. Он делал всё происходящее каким-то нереальным, почти волшебным, как сцена в дорогом порнофильме.
Игра была в самом разгаре, в самом начале, в самой прелюдии. Миша и Таня лежали в обнимку на большой кровати, совершенно голые, отбросив одеяло в сторону. Их обнаженные тела переливались розовыми оттенками, кожа казалась бархатистой, а каждый мускул, каждый изгиб был подчеркнут этим ласкающим светом.
Володя впервые в жизни видел так близко полностью обнаженную взрослую женщину. И этой женщиной была его родная сестра. Он всегда знал, что Таня красивая, но сейчас, в этом розовом сиянии, она была просто богиней. Её тело, чуть полноватое, но какое-то невероятно женственное, гармоничное, завораживало. Ноги, слегка округлые, но безупречной формы, плавно переходили в крутые, тяжелые бедра. Выше — тонкая, осиная талия, которая подчеркивала ширину бедер и пышность груди. А грудь... Грудь Тани была великолепна. Большая, тяжелая, с широкими темными сосками, она жила своей жизнью, когда Таня двигалась, мягко колыхаясь, как спелые дыни. Узкие, покатые плечи и длинная, стройная шея довершали этот образ идеальной женственности.
Рядом с ней Миша, с его длинными, худыми ногами, плоской грудью и выступающими ребрами, казался почти уродливым, нелепым довеском к этой пышной красоте. Но был у него один орган, который приковывал к себе внимание, особенно Тани. Его член, длинный, толстый, с темной головкой, торчал вверх, напряженный и готовый к бою.
Таня, обнимая мужа, не выпускала его член из руки. Её пальцы играли с ним, как с любимой игрушкой. То она нежно мяла мошонку, перекатывая яички, то сжимала член у основания, чувствуя, как он пульсирует, то, обхватив пальцами подвижную кожицу у головки, делала медленные, скользящие движения вверх-вниз, заставляя Мишу довольно постанывать.
Затем она начала покрывать его тело поцелуями. Медленно, смакуя, она целовала его грудь, живот, спускаясь всё ниже, пока её лицо не оказалось на уровне его члена. Она любовалась им, гладила его щекой, дышала на него, дразня. Потом начала целовать — нежно, легко, едва касаясь губами, по всей длине, от основания до самой головки. Володя и Ира, прильнувшие к щели, с замиранием сердца смотрели на это откровение. Для них это было в новинку, острее, чем для самого Миши, который воспринимал ласку как должное.
У Володи от возбуждения задрожали ноги. Он тихо, стараясь не скрипнуть коленями, опустился на пол в коридоре. Ира навалилась на него сверху, прижимаясь грудью к его спине и
Женщины