Она оказалась рядом мгновенно. Её рука, украшенная обсидиановым кольцом, легла поверх их сцепленных рук.
— Отойди в сторону, опер. Позволь мне направить поток.
Охотница не прервала контакт, она изменила его. Она вонзила свой серебристый гвоздь прямо в обсидиановую метку на запястье Олега, соединяя их троих в единую цепь.
— Теперь смотри не в бездну, а сквозь неё! — приказала она.
Боль Олега внезапно трансформировалась. Вместо хаотичного ужаса он почувствовал ледяную дисциплину. Охотница выступила в роли трансформатора — она пропускала через Олега ровно столько, сколько его человеческое тело могло выдержать, а остальной избыток энергии она как будто заземляла через себя.
Под ними начал плавиться паркет, по стенам поползли глубокие трещины, но Оксана начала дышать. Золотое пламя в её глазах стало тускнеть, перетекая в спокойный янтарный свет. Черные нити на её коже перестали шевелиться и начали бледнеть, впитываясь глубоко в поры.
— Заканчивай, — прошептала Охотница, глядя Олегу в глаза. — Прими её память, но отдай её боль мне.
Олег почувствовал последний, самый мощный толчок. В его сознание хлынули образы матери Оксаны, холодные руки Харона в приюте, вкус того самого чая у Марины... и всё это схлопнулось в одну единственную точку тишины. Олег рухнул на колени, увлекая за собой Оксану. Он тяжело ловил ртом воздух, чувствуя, как по его лицу течет кровь из носа. Оксана обмякла в его руках, её дыхание стало ровным и глубоким. Она просто спала — впервые за много лет без кошмаров.
Охотница стояла над ними, убирая светящийся гвоздь под плащ. Её кольцо медленно гасло.
— Она больше не Врата, — тихо сказала женщина. — Но она навсегда останется Эхом. Ты спас её жизнь, опер, но ты проклял свою. Теперь ты не можешь просто уйти на пенсию. Ты принял «пустую кровь» через метку.
Олег поднял голову, вытирая кровь рукавом. — И что это значит? Сколько мне осталось?
Охотница посмотрела на него с тенью чего-то, похожего на печаль. — Времени у тебя ровно столько, сколько ты сможешь удерживать себя в равновесии. Ты теперь официальный помощник Харона. Его преемник. Только без его безумия... я очень надеюсь.
Она повернулась к двери. — Береги её. Она — единственное чистое зеркало в этом гнилом городе. И не забудь ответить Паше... он там, кажется, пытается вскрыть вены от ужаса, слушая тишину в трубке.
Охотница исчезла в утреннем тумане, заполнившем коридор.
Олег посмотрел на Оксану, находящуюся без сознания, затем на своё запястье. Обсидиановое кольцо на коже теперь не просто было рисунком — оно казалось выжженным клеймом, которое слабо светилось в такт его сердцу.
Телефон на кровати всё еще шипел статикой. Олег потянулся и поднял трубку. — Паша... отбой. Мы живы.
— Николаевич... слава богу. Я уже думал, там всё. Слушайте, я тут перевернул последнюю страницу дневника. Там не только про «Врата». Там... там список «Спящих».
— Каких еще спящих? — Олег потер переносицу, чувствуя, как обсидиановое клеймо на запястье пульсирует под кожей. Слушай, может хватит читать на сегодня, а? Я не уверен что вынесу еще одно такое чтиво...
— Собиратели не успели активировать только Оксану, — быстро заговорил Паша. — Марина была верхушкой айсберга. В городе остались «закладки». Харон пометил одну точку на Байковом кладбище, в старом склепе заброшенного польского сектора. Он пишет, что там «проснулось» нечто, что питается не страхом, а памятью. Оно стирает людей из реальности. Родственники забывают имена, полиция теряет дела, а человек просто... исчезает, оставляя после себя пустую одежду.
Олег посмотрел на Оксану. Она открыла глаза. Золотой блеск ушел, сменившись глубоким, спокойным янтарем. Она села, кутаясь в его свитер, и молча
Растление насильника