Олег схватил его раньше, чем Оксана успела проснуться. На экране светилось: «Паша».
— Николаевич... — голос лейтенанта в трубке звучал так, будто он провел ночь в холодильнике морга. — Вы должны это услышать. Я все еще в подвале у Харона. Я пересмотрел все что было там у Харона... Тут не только адреса. Тут личный дневник Коваля.
Олег сел, спуская ноги на ледяной пол. Он нащупал сигарету, зажег её, прикрывая огонек ладонью. — Говори, Паша. Только коротко.
— Коваль писал о «Первом Сосуде», — голос Паши дрожал от смеси ужаса и профессионального азарта. — Это не просто жертва Марины. Это древний чертеж. Собиратели не создают сосуды с нуля, они ищут тех, в ком течет «пустая кровь». Тех, кто способен вместить в себя не энергию, а саму Смерть.
Олег затянулся, глядя на спящую Оксану. Она вздрогнула во сне, её пальцы судорожно сжали край одеяла.
— Тут описание, Николаевич... — продолжал Паша, и на заднем плане послышался шелест старой бумаги. — «Рыжий огонь в волосах, кожа цвета первого снега и глаза, способные видеть изнанку». Но самое жуткое не это. Коваль пишет, что Первый Сосуд — это не тюрьма для тьмы. Это её матка. Если тьма задержится в Сосуде дольше трех дней, она начнет... прорастать. Она подчинит себе волю, память, чувства. Сосуд перестанет быть женщиной. Она станет Вратами.
Олег почувствовал, как обсидиановая метка на его запястье кольнула ледяной иглой. — И сколько у нас времени, Паша?
— По датам Коваля... ритуал в морге был лишь инициацией. Сегодня — второй день. Если до завтрашнего рассвета не найти способ «заземлить» энергию, которую она впитала... Николаевич, она не просто станет сильнее. Она начнет «кормиться». Ей будет нужно тепло. Человеческое тепло.
Олег посмотрел на Оксану. В этот момент она открыла глаза. Золото в её зрачках больше не мерцало — оно горело ровным, холодным пламенем, в котором не было ничего человеческого. Она посмотрела на Олега, и на мгновение ему показалось, что он видит не девушку, которую целовал ночью, а бесконечный колодец, полный звезд и пепла.
— Олег... — её голос изменился. Он стал глубже, в нем появилось эхо, как будто говорили несколько человек одновременно. — Паша нашел правду?
Олег медленно опустил телефон. — Он нашел теорию, Оксана. Но мы на практике проверим, насколько Харон был прав.
— Он прав, — она села, и одеяло соскользнуло с её плеч. Те самые черные нити на её коже теперь стали рельефными, они медленно шевелились, словно вены под тонкой кожей. — Я слышу их, Олег. Всех мертвецов в радиусе километра. Они шепчут мне, что я — их дом. Они хотят войти.
Она протянула к нему руку, и Олег увидел, как от её пальцев тянутся тонкие, едва заметные струйки черного дыма.
— Паша! — рявкнул Олег в трубку. — Ищи в записях Харона, как закрыть «Врата». И делай это быстро. Потому что, кажется, в моей спальне сейчас открывается филиал преисподней.
Воздух в квартире начал густеть. Запах табака сменился тяжелым ароматом ладана и сырой земли. Зеркало в прихожей пошло мелкими трещинами, а за стеной завыла соседская собака — завыла так, будто её заживо сдирают кожу.
Оксана медленно встала с кровати. Её движения были пугающе грациозными. Она подошла к окну и прикоснулась к стеклу. Иней на нем мгновенно превратился в сложный узор, напоминающий лицо Марины.
— Она не проиграла, Олег, — Оксана обернулась. По её щеке катилась слеза, но она была не прозрачной, а густой и черной, как деготь. — Она просто переложила ношу на меня. И если ты не убьешь меня
Время перемен