предела, прижался бедрами к ее трясущейся заднице и замер.
Его тело напряглось, как тетива лука. Я увидел, как вздулись вены на его шее, как сжались его ягодицы. Он кончал. Кончал ей прямо в жопу. Горячие, густые струи его спермы заполняли ее глубины, и я видел, как пульсирует основание его члена, глубоко утопленное в ее мясистой плоти.
Мама чувствовала это. Ее глаза расширились, и в них мелькнул последний всплеск паники, который тут же был смыт новой, финальной волной ее собственного оргазма. Ее тело выгнулось так, что я испугался, не сломается ли позвоночник. Она закричала, но крик этот сорвался на хрип, на беззвучный шепот. Ее ноги дергались в последних судорогах, пальцы рук, заломленные за спиной, бешено скребли по ее же ладоням.
Он стоял так, изливая в нее все, что мог, его дыхание было хриплым, как у зверя. Потом, с противным, мокрым, хлюпающим звуком, он вытащил свой член. Он был весь в белой, густой сперме, которая тут же начала стекать по его потемневшему стволу.
Мама не упала. Она так и осталась стоять на четвереньках, ее спина выгнута, ее огромная, избитая задница была высоко поднята, как будто в немом приглашении, которого уже не последует. Из ее тугого, изуродованного ануса, который теперь медленно, мучительно начал закрываться, хлынул поток. Не струйка, а именно поток. Густая, белая сперма смешалась с ее собственными соками и вытекала наружу, заливая ее промежность, стекая по внутренней стороне ее толстых, дрожащих бедер и капая прямо на ее опухшую, беззащитную киску, которая все еще мелко подрагивала в послетрапезной истоме.
Негр тяжело дышал, вытирая пот со лба. Он посмотрел на ее поднятую, залитую его семенем задницу, на ее безвольное тело, и фыркнул — звук, полный презрения и удовлетворения. Он даже не взглянул на меня. Просто повернулся и, неспешной, развалистой походкой победителя, пошел вдоль берега, скрываясь в сгущающихся вечерних сумерках.
Наступила тишина. Только шум прибоя и прерывистое, хриплое дыхание мамы. Она все еще стояла раком, ее тело время от времени вздрагивало мелкой судорогой. Сперма продолжала вытекать, пачкая песок под ней.
Я не мог вымолвить ни слова. Горло было сжато тисками. Я просто смотрел на эту картину, впитывая ее каждую деталь, каждое пятно на ее коже, каждый след унижения.
— Ты... — мой голос сломался. Я вынул его, как занозу. — Ты что, правда кончила, мам?
Она не ответила сразу. Она просто смотрела, и в ее глазах бушевала буря из стыда, ужаса и чего-то еще, чего я не мог понять, но что пугало меня больше всего.
Потом ее губы дрогнули.
— Прости, сынок, — прошептала она, и ее голос был таким тихим, что его едва унесло ветром. В этот момент ее анус в последний раз запульсировал с каким то пердящим звуком, а затем из него вышел сгусток спермы — Прости...
Балетный ланьет