всё крепче, её стоны терялись в шуме воды. Я смотрел, как её грудь колышется в такт нашим движениям, как капли воды скатываются с сосков. Её лицо было искажено гримасой чистого, бездумного наслаждения.
Оргазм Оли начался с резкой смены ритма - её ровные, глубокие толчки сменились короткими, жадными судорогами. Она внезапно замолчала, закусив губу, но это молчание было красноречивее любых стонов. Всё её тело напряглось в одной дуге, ноги, обвитые вокруг меня, свело судорогой.
Внутри неё началось - ритмичные, мощные сжатия, будто сама её плоть пыталась меня вобрать и не отпустить. Её лицо исказила гримаса абсолютной, бездумной отдачи: глаза закатились, из приоткрытых губ вырывался лишь хриплый, сдавленный выдох. По щекам, смешиваясь с водой душа, потекли быстрые, непроизвольные слёзы.
Пик длился вечно и мгновенно. Потом она обмякла вся сразу, тяжело и безвольно повиснув на мне, только внутренние пульсации ещё долго бились частой, затихающей волной, высасывая из нас обоих последние капли ощущений. Она не открывала глаза, просто дышала мне в шею прерывисто и горячо, полностью сломленная и отданная на милость.
Чувствуя, как волна нарастает где-то в основании позвоночника, я вытащил член из неё. Она сползла по мне, опустившись на колени. Её карие глаза, полные понимания и согласия, смотрели на меня снизу вверх, сквозь завесу струй. Она обхватила основание моего члена своей влажной, горячей ладонью, сжав её в тугой кулачок, и начала двигать рукой в том же неумолимом, влажном ритме.
Я убрал руки с её головы, лишь положив их на влажные волосы, не направляя, а просто чувствуя её. Взгляд был прикован к её лицу, к губам, приоткрытым в тяжёлом дыхании. Когда кульминация нахлынула, она была долгой, мучительной и сладкой. Я кончил, застонав, и она уловила каждую пульсирующую струю в свой сжатый кулак, не проронив ни капли. Её ладонь стала тёплой и липкой.
Она держала так несколько секунд, глядя мне в глаза, а потом поднялась и разжала руку, подставив нашу смесь спермы и воды под очищающий поток. Потом просто прижалась ко мне, и мы стояли так, обнявшись под душем, пока вода не начала остывать. В этой тесноте, в этом гуле, мы нашли не просто разрядку, а странное, мгновенное понимание, молчаливый договор между двумя одинокими телами в чужом городе.
***
Мы вышли из душа, обтерлись большим грубым полотенцем, и влажный парный воздух, казалось, только усилил нагнетавшуюся между нами напряженность. Моё возбуждение, вместо того чтобы угаснуть, после её яркого финала стало глухим, настойчивым стуком в висках. Оно требовало продолжения, но уже не в лихорадочной спешке, а в каком-то новом, осознанном ключе.
Мы снова оказались на кровати, на прохладных, слегка влажных простынях. Оля лежала на боку, опираясь на локоть, и смотрела на меня изучающе. Вода сделала её волосы темнее, они тяжелыми прядями лежали на подушке. Капли влаги еще сверкали в углублении её ключицы.
— Сергей... - её голос был тихим, хрипловатым от недавних криков. — А как ты... относишься к минету?
Вопрос прозвучал так просто и прямо, что я на секунду опешил. В моём браке это была запретная, неловкая тема. Лена стеснялась, краснела, делала это лишь пару раз под моими настойчивыми, почти унизительными просьбами - быстро, с закрытыми глазами, будто выполняла неприятную обязанность. До свадьбы тоже был скудный опыт - девушки делали это робко, неохотно, словно боялись. Это всегда было скорее жестом уступки, чем страсти.
— Отношусь... положительно, - выдавил я, чувствуя, как кровь приливает не только к одному месту, но и к щекам: - Но у меня... не много опыта. В смысле, у партнерш.
Один день моей жизни.