Но на этом не закончилось. Оргазм был долгим, волнообразным. Каждая последующая пульсация выжимала из меня новую порцию - уже меньше, слабее, но от этого не менее сладостной. Я лежал, беспомощный, полностью отданный на её милость, наблюдая за тем, как её щёки слегка втягиваются в такт этим последним, затихающим спазмам. Это была не просто физическая разрядка. Это было потрясение. Годами мой секс был скупым, тихим, отмеченным чувством долга и легкой неловкости.
Когда пульсации окончательно стихли, она медленно отпустила меня. Её губы блестели. Она не стала сразу что-то говорить, а лишь приподнялась, и я увидел на её подбородке и нижней губе небольшую, полупрозрачную каплю моей спермы. Она не смахнула её, а просто облизнула губы, ловя её кончиком языка, - движение не вызывающее, а естественное, завершающее ритуал. Этот маленький, интимный жест вызвал во мне новую, уже чисто эмоциональную волну - смесь острой нежности, благодарности и какого-то первобытного торжества.
Я был полностью опустошён. Дыхание срывалось, мышцы дрожали мелкой дрожью, как после заплыва в ледяной воде. В голове не было мыслей, только белый, беззвучный шум и яркие всполохи удовольствия, ещё отдающиеся эхом в нервной системе.
Оля поднялась, лёгким движением вытирая пальцами уголок рта, и снова прилегла рядом, прижимаясь ко мне всем телом. Её кожа была горячей.
— Всё? - тихо спросила она, и в её голосе я услышал не насмешку, а заботу, желание убедиться, что со мной всё в порядке.
Я мог только кивнуть, не в силах произнести ни слова. Я притянул её к себе, чувствуя, как наше потное, липкое от спермы и слюны тело сливается в одно целое. Это был не просто секс. Это было землетрясение, после которого ландшафт души изменился навсегда. И эта маленькая капля на её губе была его видимым, сокровенным знаком.
Она не отстранилась. Вместо этого её движения стали чуть быстрее, чуть глубже, а её свободная рука крепче обхватила основание, создавая идеальное, тугое кольцо. И в этот момент, глядя мне прямо в глаза, она позволила мне кончить. Приняла всё, без единого движения отвращения, лишь её горло сглотнуло раз, другой. А потом она ещё несколько секунд продолжала, вытягивая самые последние, слабые спазмы, пока я не застонал, полностью опустошенный и обессиленный.
Она медленно отпустила меня, облизала губы, и снова легла рядом, прижимаясь горячим, гибким телом.
— Ты как? - прошептала она мне на ухо.
Я мог только кивнуть, не в силах выговорить ни слова. Я просто обнял её, чувствуя, как наша кожа снова становится липкой — теперь уже от пота и этого нового, всепоглощающего откровения.
***
Мы лежали под одним одеялом, и тишина комнаты казалась теперь звонкой, наполненной отзвуками только что отгремевшей бури. Оля вернулась из душа, пахнущая мылом и прохладой, и устроилась рядом. Я сходил следом, пытаясь холодной водой остудить не тело - оно уже остыло, а странное, тлеющее внутри беспокойство. Но стоило нам оказаться рядом в темноте, под тяжелым одеялом, как это беспокойство снова ожило.
Сначала мы просто лежали спиной к спине, дыша в такт. Но между нами было не больше десяти сантиметров, и это расстояние стало невыносимым. Я осторожно, почти неосознанно, откинулся назад, пока моя спина не прижалась к ее спине. Через ткань моей запасной летней тельняшки (она надела её после душа) я чувствовал тепло её кожи, изгиб позвоночника. Она не отодвинулась. Наоборот, слегка прижалась в ответ.
Это был сигнал. Я перевернулся, положил руку ей на талию поверх одеяла. Она вздохнула. Моя ладонь скользнула под рубашку, коснулась гладкой, теплой кожи на её боку. Она замерла, а потом сама
Как русская дала в рот кавказцу