Я разлил по рюмкам. Мы чокнулись, выпили. Горилка обожгла горло, разлилась теплом где-то в груди, спустилась ниже.
— За нас, — сказала Маринка: — И за то, что мы у тебя самые опытные.
— Самые лучшие, — поправил я.
Они засмеялись, поставили рюмки на стол и повернулись ко мне. Маринка шагнула первой, взялась за край моей футболки, потянула вверх. Я поднял руки, помогая ей, и через секунду футболка полетела в угол каюты.
— Красивый, — выдохнула Ира, проводя рукой по моей груди, по животу: — Я каждый раз забываю, какой ты... рельефный.
Она расстегнула пуговицу на моих джинсах, потянула молнию вниз. Маринка помогла стянуть их вместе с трусами. Я шагнул, освобождаясь от одежды, и остался перед ними полностью голый.
Член уже стоял. Давно стоял — с того момента, как они вошли. Твёрдый, налитой, головка тёмно-розовая, блестящая от выступившей смазки. Пульсировал в такт сердцу.
— Нравится? — спросил я, глядя на них.
— Очень, — ответила Маринка, облизывая губы.
— Теперь ваша очередь, — сказал я.
Ира усмехнулась, взялась за пояс своего халата. Медленно, глядя мне в глаза, развязала его. Халат распахнулся, открывая её тело — спортивное, подтянутое, с идеальными пропорциями. Грудь небольшая, но упругая, с тёмными сосками, уже затвердевшими. Плоский живот с лёгкими кубиками пресса. Тёмный треугольник внизу — аккуратный, подбритый. Длинные, сильные ноги.
Она стянула халат с плеч, бросила его на стул и осталась стоять передо мной абсолютно голая, руки в боки, с вызовом глядя на меня.
— Ну как? — спросила она.
— Идеально, — ответил я.
Маринка не отставала. Она развязала пояс одним движением, распахнула халат и скинула его на пол. Её тело было другим — более женственным, мягким. Рыжие волосы рассыпались по плечам, грудь чуть больше, чем у Иры, с тёмными сосками. Веснушки на бледной коже — на плечах, на груди, даже на животе. Рыжеватый треугольник внизу. Талия тонкая, бёдра широкие, ягодицы круглые, тугие.
— А я? — спросила она, кокетливо склонив голову.
— И ты, — улыбнулся я.
Они подошли ко мне, прижались с двух сторон. Два тела — рыжее и смуглое — тёрлись о меня, руки гладили грудь, живот, спускались ниже.
— Ну что, — шепнула Ира мне на ухо: — покажешь, как соскучился?
Вместо ответа я поцеловал её. Она ответила жадно, глубоко, кусая мои губы. Маринка целовала шею, плечи, спускалась ниже, к груди, к животу.
Ира опустилась на колени, взяла член в рот — сразу глубоко, жадно, по-хозяйски. Я застонал, зажмурившись. Она работала ртом умело, быстро, зная каждую точку, каждое движение.
Маринка пристроилась рядом, гладила яйца, лизала основание, целовала бёдра. Иногда она подключалась к члену, когда Ира выпускала его, и их языки встречались, сплетались на головке.
Я смотрел вниз — две головы, рыжая и тёмная, двигались ритмично, их языки ласкали меня с двух сторон. Это было невероятно — после трёх нежных новичков эти двое работали как профессионалки.
— Достаточно, — выдохнул я через несколько минут: — А то выстрелю...
— Не боись, капитан, — усмехнулась Ира, поднимаясь и вытирая губы тыльной стороной ладони: — Если что, мы тебя быстро восстановим.
— Очередь, — сказала Маринка, глядя на Иру: — Ты первая или я?
— Я первая, — ответила Ира: — А ты пока подождёшь, погладишь себя. Или нам поможешь.
Маринка усмехнулась, устроилась на стуле, раздвинув ноги, и начала гладить себя, глядя на нас. Пальцы её двигались между ног, глаза блестели в свете свечи.
Ира легла животом на койку, подложила подушку под бёдра,
Снег за окном на землю ложится