— Ну, — она провела рукой по его груди, спускаясь ниже, к животу: — Можно договориться. По-человечески...
— Ты... вы... что предлагаете? — голос его сел окончательно.
Маринка оглянулась на нас. Усмехнулась. Потом медленно, глядя прорабу в глаза, расстегнула пуговицу на его штанах.
— Олег Владимирович, — мурлыкнула она: — Вы же не хотите, чтоб у девочек были проблемы? Такие хорошие девочки, старательные, практику проходят... А мы вас отблагодарим. По-королевски.
Прораб смотрел на них раздетых перед ним. Маринка — голая, руки в боки, с хитрой улыбкой. Ира — всё ещё на четвереньках на кровати, с моим членом внутри, застывшая в неудобной позе.
Было видно, как в нём борется долг и желание. Долг проигрывал с каждой секундой.
Я медленно, очень медленно, вышел из Иры. Член выскользнул из неё с влажным звуком, и Ира выдохнула — то ли с облегчением, то ли от потери ощущения. Из неё потекло немного вазелина, смешанного с её соками.
Ира замерла на секунду, привыкая к пустоте внутри. Потом медленно, с грацией хищницы, слезла с кровати и подошла к прорабу. Голая, уверенная, с блестящими глазами. На бёдрах ещё блестела смазка, но она даже не думала прикрываться.
Прижалась к нему с другой стороны, так же, как Маринка. Два тела — рыжее и смуглое — облепили его с двух сторон.
— Олег Владимирович, — сказала Ира: — вы только представьте: докладная — и что? Ну, отчислят нас или вас уволят с работы... А можно совсем по-другому. Можно просто получить удовольствие и забыть, что вы тут что-то видели.
Прораб смотрел на них, раздетых, прижавшихся к нему с двух сторон. Два тела — рыжее и смуглое — тёрлись о него, руки гладили грудь, живот, спускались ниже.
— Это... это шантаж, — выдохнул он, но голос его уже не звучал уверенно.
— Это сделка, — поправила Маринка, расстёгивая пуговицу на его штанах: — Очень выгодная сделка для вас.
— Ох... — выдохнул прораб, закатывая глаза.
Ира стянула с него майку. Маринка спустила штаны. Через минуту он стоял голый, прижатый к двери двумя обнажёнными практикантками.
А я сидел на кровати и смотрел на это.
И чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и неприятное.
Ревность.
Она пришла неожиданно, острой волной. Я смотрел, как мои женщины — мои! — облепили этого мужика. Как их руки гладят его грудь, его живот, спускаются ниже. Как он стоит, разомлевший, с закрытыми глазами, и принимает их ласки.
Я сжал кулаки. Член, только что бывший в Ире, медленно опадал.
— Капитан, — услышал я голос Маринки. Она оглянулась на меня через плечо: — Ты как?
— Нормально, — ответил я, но голос прозвучал глухо.
Она поняла. Улыбнулась, подошла ко мне, присела на край кровати. Ира осталась с прорабом — гладила его, шептала что-то, уводила к дивану.
— Ревнуешь? — спросила Маринка тихо.
Я промолчал.
— Дурачок, — она погладила меня по щеке: — Ты думаешь, нам это в кайф? Мы ж для дела. Если он стукнет в институт — нам всем крышка. Отчисление, позор, родители узнают... А так — переспим с ним разок, и всё замнётся.
— Я понимаю, — ответил я: — Но всё равно...
— Знаю, — она поцеловала меня в губы: — Но ты посмотри на это с другой стороны. Мы сейчас его так обработаем, что он забудет, как его зовут. И характеристики будут золотые. А ты... ты у нас главный. Всегда.
Я посмотрел на Иру. Она уже стояла перед ним на коленях, гладила его член.
Мы познакомились в институте.