— горло дёрнулось, вода стекла по подбородку капелькой, капнула на её грудь, пропитала пижаму. Поднесла стакан к моему лицу, прижала к губам:
— Допей. Из моего стакана. Языком.
Я открыла рот — стекло холодное, мокрое, вкус воды смешанный с её слюной, солоноватый. Лизнула — язык коснулся края, где её губы. Она наблюдала — глаза узкие, дыхание чуть быстрее.
— Хорошо. Теперь ложись обратно.
Я легла — слёзы потекли, коврик мокрый от воды и моих слёз.
Утро. Они встали — потянулись, тела под пижамами обрисовывались в свете из окна, соски торчали через ткань, запах их ночного пота усилился. Эмма посмотрела вниз:
— Вставай. Сегодня ты нас обслуживаешь. Полностью. Начиная с расчёсывания. Медленно, чтобы мы чувствовали каждую прядь.
Они сели у туалетного столика — зеркало отражало их лица, мои колени за спиной. Я стояла на коленях, щётка в руках — деревянная, тяжёлая, ручка теплая от моих ладоней. Расчёсывала волосы Эммы — длинные, шелковистые, пахнут шампунем с клубникой, ванилью. Каждый проход щётки — пальцы расчёсывали, касались кожи головы — теплая, мягкая, она вздыхала тихо, тело напрягалось.
— Сильнее, — прошептала она, голос низкий. — Нет, мягче. Чувствуй меня. Делай, как будто это твоя жизнь зависит от этого.
Я втирала сильнее — пальцы скользили, она застонала тихо — от удовольствия? Глаза в зеркале встретились с моими — злые. Слёзы потекли — от стыда, от близости.
Потом Оливия — её волосы гуще, запутаннее. Она схватила мою руку, прижала к голове:
— Вот так. Чувствуй каждую прядь. Глубже. Массируй.
Пальцы впились — кожа горячая, волосы липли к ладоням. Она вздохнула — дыхание тяжелее, глаза полуприкрыты. Тело моё предало — между ног стало горячо, влажно, от их вздохов, от их контроля.
Дальше — крем. Они легли на кровати, пижамы задраны до бёдер, ноги вытянуты, кожа блестела от света. Крем — густой, холодный, пахнет кокосом, ванилью, скользкий на пальцах. Я втирала — медленно, круговыми движениями, по икрам, по бёдрам, выше, ближе к бедрам. Кожа их горячая, мышцы напрягались под руками, они вздыхали — тихо, синхронно.
— Ниже. Ещё ниже. До конца. Сильнее — массируй, как рабыня, — прошептала Оливия, голос дрожит.
Пальцы скользили — влажные от крема, касались внутренней стороны бедер, запах их возбуждения лёгкий, мускусный, смешался с кремом. Слёзы лились — от стыда, от вынужденного желания, тело дрожало.
День тянулся в агонии — они заставляли ползать за ними по дому, когда шли в сад: на четвереньках, платье задрано от движения, попа горела на холодном воздухе, влага между ног холодела от ветра. В саду — дождь моросил, трава мокрая, грязная, колени утопали в земле, запах дождя, земли, их парфюма. Они бросали перчатки, шарфы — я ползла, подбирала ртом, слюна смешанная с грязью, слёзы от холода и боли, вкус земли, кожи, унижения.
Вечером — «урок благодарности». Они сели на кровати, ноги вытянуты, юбки задраны, бёдра обнажены.
— Благодари каждую за заботу. Целуй ноги. Говори «спасибо, хозяйка», — приказала Эмма.
Я ползла к Эмме — целовала ступни — гладкие, тёплые, пахнут кремом, потом, язык лизнул — вкус солёный, горячий. Потом руки — пальцы длинные, ногти острые, впились в мою щеку, когда она прижимала голову.
— Спасибо, хозяйка... — голос сломался, рыдание вырвалось, слёзы капали на её кожу.
К Оливии — то же. Она положила ногу мне на голову — каблук впился в волосы.
— Ещё. Целуй сильнее. Языком. Глубже.
Я лизала — язык касался кожи, вкус солёный, унизительный. Слёзы лились, слюна смешалась, тело дрожало, между ног — жгучая влага.
Они легли спать. Я легла на коврик — без подушки, тело болело, слёзы пропитывали коврик.
Опущенный