под душем, сидела под струями, пытаясь понять собственные чувства. Разумная часть твердила: «Это была ошибка, её нельзя повторять». Телесная же с трепетом вспоминала вчерашний вечер и хотела, жадно жаждала повторения каждой клеточкой.
Повинуясь первой, разумной, она написала им обоим одним сообщением: «Это была ошибка. Большая. Больше не повторится!»
Ответ пришёл почти сразу — сначала от Гора, потом от Марка.
Гор: «Детка, это было классно, здорово и офигенно! Тебе это нужно не меньше, чем нам!».
Ему вторил Марк: «Можно не принимать себя, обманываясь. А можно признаться себе честно и брать от жизни то, чего хочется. Мы тебе не враги, а друзья и помощники! Было здорово!».
«Ёбаные "помощники"!» — Катя сидела в одном полотенце, поджав под себя ноги. Телефон в руках светил экраном, ожидая её решения…
— ### —
Ваня взял машину у отца на выходные, чтобы выехать с Катей за город. Деньки как раз стояли погожие. Катя сидела рядом, вся наэлектризованная — и недавними запретными ночами, и грызущей совестью, которая только подливала масла в огонь желания. Её рука всю дорогу лежала на его паху — тяжёлая, горячая ладонь медленно скользила по джинсовой ткани, чувствуя, как под ней наливается, твердеет, пульсирует его член. Каждый толчок крови под пальцами отзывался у неё внизу живота сладкой, влажной судорогой. Ей хотелось безумия, хотелось утонуть в нём прямо здесь, на глазах у пустой трассы.
Как только машина остановилась на парковке у прогулочной зоны, Катя не выдержала. Она уже перелезла через торпеду, оседлала его на водительском сиденье, приподняв платье спереди. Руки Вани инстинктивно легли ей на попку, но она не дала ему времени на нежности — расстегнула ширинку дрожащими пальцами, вытащила уже стоящий член и, не раздумывая, сдвинув трусики в сторону, опустилась на него плавным, жадным движением. Мокрая, горячая плоть раскрылась навстречу, обхватила головку туго, влажно, с тихим чмокающим звуком. Он вошёл до самого основания — глубоко, до упора, до лёгкой сладкой боли внизу живота.
Ваня выдохнул сквозь зубы, почти простонал: — Блядь… Катя… ты что… без резинки…
— Молчи, — прошептала она хрипло, почти рыча, и начала двигаться.
Она насаживалась на него медленно, потом всё быстрее, чувствуя каждый сантиметр внутри: как головка раздвигает стенки, как венки трутся о чувствительные складки, как яйца шлёпают по её мокрой промежности. Машина раскачивалась в такт её бёдрам — скрипели сиденья, дрожали стёкла. Вокруг не было ни души, но даже если бы кто-то увидел — это только разожгло бы её сильнее: мысль о чужих глазах на её обнажённой попке, на том, как она скачет на любимом, как её грудь подпрыгивает под платьем, как лицо искажается от наслаждения. Она вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу сквозь футболку, губы нашли его губы — жадный, мокрый поцелуй, полный языка и стонов.
Ваня не выдержал такого напора. Его пальцы впились в её ляжки, оставляя красные следы, он надавил снизу, заправляя себя ещё глубже, до самой матки. Глаза закатились, рот приоткрылся в беззвучном стоне — и он кончил резко, мощно, горячими толчками, заполняя её изнутри густой, обжигающей спермой. Катя почувствовала каждый пульс, каждый рывок внутри себя — это было почти осязаемо. Парень не дождался её до конца, но это было не важно. Она уже получила то, за чем гналась: вкус внезапности, привкус вины, смешанный с чистым, животным удовольствием, которое разрывало их привычный шаблон.
Ваня смотрел на неё снизу вверх, тяжело дыша, глаза блестели: — Ты… такая сегодня… будто другая. Расторможенная. Дикая. Мне это так нравится…
Катя кивнула, улыбнулась, слезла, подложив салфетку под вытекающую из неё жижу, и расправила
Здесь нет любви. Часть 2.