узкая… вся течёшь, сладкая, — гудел он низким голосом, глядя ей прямо в глаза.
Он двигал пальцами быстро, жёстко, нащупывая ту самую точку внутри, от которой её тело начинало дрожать. Она закусила нижнюю губу до крови, чтобы не закричать — но стоны всё равно вырывались, короткие, жалобные, прерывистые. Марк надавил, роняя её на кровать, сам опустился на колени — раздвинул её бёдра шире, закинул одну ногу себе на плечо. Язык прошёлся по клитору — сначала медленно, дразня, потом жадно, с шумом втягивая его в рот, посасывая, покусывая зубами. Катя вцепилась пальцами в его волосы, дёрнула, прижимая сильнее. Бёдра раздвигались навстречу, её влага размазывалась по подбородку парня. Она чувствовала, как волны удовольствия рождаются под мощными грубоватыми ласками Марка и накатывают с каждой минутой всё быстрее, захватывая её тело. И она кончила — быстро и ярко, непроизвольно охнув от силы и дёргая ногами.
Он поднялся — расстегнул ширинку одним движением, вытащил член — тяжёлый, горячий, уже мокрый. Катя успела только увидеть его в полумраке — толстый, с выступающими венами, головка блестела. Марк схватил её за ягодицы, приподнял за задницу — и вошёл одним резким толчком, до самого конца. Катя тихо заныла — от силы, от собственной чувственности, но он навалился и закрыл рот поцелуем. Двигался быстро, глубоко, тяжело и сильно, с каждым толчком ударяя в самую глубину. Её тело подпрыгивало в такт, чувственные соски жёстко тёрлись о него даже через кружевной лифчик. Катя ощущала в себе каждый сантиметр невероятного члена: как головка раздвигает стенки, скользит и тычется в матку, как крайняя плоть собирается кольцом… как яйца вязко приклеиваются к мокрой промежности.
«Какой-то левый мужик, мужлан, ебёт её в чужой квартире, разложил и насаживает на кол, как дежурную сучку, внаглую, без презерватива, покрывает своим большим пружинистым болтом… ах, Ваня… Ванечка… видел бы ты меня сейчас…», — запоздало подумалось Кате.
— Ох, детка, да, детка, я сейчас… сейчас кончу в тебя, сладкая… — хрипел Марк ей в ухо, ускоряясь.
Катя, услышав этот шёпот, тоже уже не могла больше сдерживаться. Вагина запульсировала, сжимая мужской член, она сдавила его оргазмической судорогой. Катя пискнула в его ладонь, ноги запрыгали и задрожали, пальцы на ногах свело судорогой. Марк тихо выругался, по-звериному вбился по самые яйца, зарычал и кончил, выплёскиваясь внутрь горячими толчками, заполняя её узкую щель до краёв. Он держал её так в объятиях несколько долгих секунд, пока оба не перестали дрожать.
Впервые она ощутила этот животный, почти первобытный пик: когда сперма бьётся внутрь, горячо омывает матку, и вместе с собственным оргазмом это поднимает на какое-то новое, ранее недоступное ей состояние полного, всепоглощающего блаженства. Потом её медленно отпустили и подняли на ноги. Тело было невесомым, коленки дрожали, между бёдер текло — смесь их соков. Всё, как она мечтала.
Марк натянул на неё платье, одел, как куклу, сунул в руки трусики и легонько шлёпнул по заду: — Иди… а то Гор тебя уже ждёт.
«Гор ждёт?!» — Наряду со смущением Катя ощутила приступ нового желания. Она помнила историю Ленки, в которой парней было двое. И она пошла, как зачарованная, с трусиками, зажатыми в руке. В гостиной всё ещё гремела музыка, мелькали тела, но Гор поднялся, как только увидел её: высокий, тёмный силуэт возник средь шумного бала. Он взял её под локоток и повёл в другую комнату — с широким диваном и одним торшером в углу. Посадил её на диван, встал перед ней на колени. Медленно задрал платье — снова, как будто это было в первый раз. Раздвинул
Хорошо поздравила!