какая-то другая стала… заполошная». Слухи уже ползли по универе: кто-то видел Катю с Гором у клуба, кто-то заметил, как она садится в машину Марка после лекций. Девчонки перешёптывались, парни посматривали с интересом. Катя делала вид, что ничего не слышит, но внутри полыхал стыд, страх разоблачения и в то же время странное, больное возбуждение от того, что она теперь «такая».
Ваня приезжал реже — дела, расстояние, усталость. Когда приезжал — секс был хорошим, но уже не тем. Она кончала, обнимала его, шептала «люблю», а в голове крутились лица других, их запахи, их грубость. И каждый раз после его отъезда она писала кому-то из «них» — и ехала. Всё закрутилось — парни, встречи, ложь, оргазмы, слухи, учёба на грани, подруги, которые начинают подозревать, Ваня, который начинает чувствовать холодок. Катя понимала: она уже не та девочка, которая когда-то мечтала о правильной любви.
То Марк провожал её до дома, потом до постели, потом до оргазмов — без резинки, без слов, просто взял, она просто дала. И спереди, и сзади. Катя лежала потом, проводив парня, и не могла понять, почему не кричит «нет», почему не оплакивает свою «чистоту», почему тело всё ещё дрожит от удовольствия. Через три дня то же самое повторилось с Гором — только уже в его квартире, на кухонном столе. Он оттрахал её быстро, жёстко, как будто это было давно запланировано. После обеда она собралась, накрасилась, села в электричку и поехала к Ване — как ни в чём не бывало. Обнимала его, целовала, говорила «я тебя люблю», а внутри жило воспоминание о чужих руках, чужих запахах, чужой сперме. Она стала другой. И остановиться не могла. Потому что остановиться — значило признать, что всё это реально произошло. А признавать было слишком страшно.
Лена пыталась делиться с ней о Марке, рассказывать про какую-то ночь, вытаскивать скабрезные подробности. Будто эти рассказы были для неё дополнительным источником наслаждения. Катя слушала молча, многозначительно, потому что её собственные приключения были ничуть не хуже. В какой-то момент поймала себя на том, что ревнует — не к Марку, а к тому, что Лена ещё может об этом говорить легко, без тяжести в груди. И вдруг вспылила:
— Давай без этих тем, Лен. Мне не интересно.
Подруга удивилась, начала докапываться: — А что, соблазнилась уже? Признавайся!
Катя сорвалась, наговорила резкого, ушла. На следующий день извинялась, придумала отмазку: «Была на нервах, с Ваней редко видимся, вот и сорвалась». Лена вроде простила, обняла, но через десять минут позвонил Ваня — злой, обиженный.
— Зачем ты Лене рассказываешь, что я тебя не трахаю? Что за херня?
Катя уточнила — и поняла: Лена в своём стиле передала «испорченный телефон», приукрасив и переврав. Значит, и её собственные байки про Марка, скорее всего, тоже полуправда. Но на Ваню это подействовало — он примчался на следующий день, взял свою девочку жёстко, грубо, почти как те двое, кончил внутрь без вопросов. Катя тоже с ним кончила — сильно, искренне, но когда тот уснул, снова вспоминала тех других парней. Пошлая, ебливая врунья!
Через неделю Гор написал: «Стриты в субботу. Приезжай, посмотришь». Она поехала. Впечатлений было море — рёв моторов, запах жжёной резины, толпа, адреналин. Для всех вокруг она была «девочкой Гора» — дежурной, красивой, молчаливой тенью за его плечом. Парни посматривали, шутили, но никто не лез — Гор останавливал одним взглядом. Он довёз её до дома, припарковался в тёмном дворе, откинулся и небрежно спросил:
— Ну что, отсосёшь на прощание?
Катя вдруг осознала, насколько далеко всё зашло. Она оскорблённо пробормотала: —
Шантаж часть 1