Гора — к Лене, которая сейчас лежала рядом, тяжело дыша, с блаженной улыбкой. Ревновала так сильно, что слёзы жгли глаза, текли по вискам, смешиваясь с потом и спермой на лице, но она не позволяла им вырваться наружу — только крепче вцеплялась в волосы Лены, только сильнее сжимала бёдра вокруг головы Гора, только громче стонала, чтобы заглушить этот внутренний вопль.
Она брала. Её брали. Вроде всё справедливо. Но внутри она всё равно кипела невыносимая ревность, которая только сильнее разжигала желание.
Утром она ушла, не сказав никому ни слова. Даже Лене не ответила на сообщение. Три дня молчала. Сидела дома, смотрела в стену, курила на балконе, не брала трубку. Лена звонила, писала, потом сдалась и позвонила парням. Неизвестно, что она им наплела, но Гор пришёл сам. Постучал в дверь, вошёл. Девушка запустила его в дом и села на диван в одной футболке, нахохлившись, поджав ноги.
Парень сел рядом, взял её за подбородок, заставил посмотреть в глаза.
— Что с тобой?
Она молчала. Потом встала на колени между его ног, расстегнула ширинку и взяла в рот. Будто только об этом и мечтала всё это время. Глубоко, жадно, медленно — как мольбу или извинение. Пока сосала, он гладил её по волосам и говорил тихо, спокойно:
— Катенька, Катюша, ты прелесть. Но это просто секс. Ты же знаешь. Я верен буду только своей жене. И больше никому. Ничего личного, крошка! У тебя же есть парень, люби его!
Она подняла заплаканное лицо, некрасиво скривившееся в усмешке: «Если бы я могла… если бы хотела!»
Сквозь слёзы кинулась сосать дальше и проглотила всё — и сперму, и слёзы, и невысказанные мольбы. Потом встала, вытерла губы тыльной стороной ладони и снова села рядом молча. Он посидел ещё несколько минут, застегнулся и ушёл.
Прошло ещё три дня тишины. Она ходила на пары, улыбалась одногруппникам, отвечала преподавателям. Внутри висела потерянность, будто её предали или бросили. Но она училась жить с этим — с ревностью, с чужими руками на её самцах, с пониманием, что она для них всего лишь одна из многих.
А потом поехала к Ване.
Он встретил её на вокзале, обнял крепко, поцеловал в висок. Дома всё было как раньше: чай, сериал, объятия. Секс — нежный, медленный, в презервативе. Но Ваня вдруг сказал, входя в неё легче, чем обычно:
— Малыш, ты… другая стала. Растянулась. Большие игрушки используешь?
Катя замерла. Потом улыбнулась — грустно, виновато:
— Видимо, секс с парнями даёт о себе знать…
Раскаяние и сожаление нахлынули на неё волной:
— Давай без резинки, Вань. Хочу чувствовать тебя без любых препятствий!
Он посмотрел на неё с восторгом и недоверием, потом кивнул.
— Хорошо, как хочешь!
«Как хочешь! Знал бы ты. КАК Я хочу?!!» — чуть не крикнула Катя, стягивая трусики.
Они занимались любовью без всего — впервые за всё время. Ваня двигался медленно, осторожно, словно боялся сделать больно, но Катя обхватила его ногами, прижала к себе сильнее, шептала «глубже», «ещё», пока он не ускорился, не вошёл по самые яйца, не застонал ей в шею. Она чувствовала каждый сантиметр, каждый толчок, тепло его кожи внутри себя — и это было одновременно больно и сладко, как напоминание о том, что она потеряла и что ещё можно вернуть. Когда он кончил, заполняя её горячими толчками, Катя закрыла глаза и позволила себе на секунду поверить, что это всё ещё возможно. Что она может быть просто его девочкой. Что хватит.
Но когда он уснул, обнимая её, она лежала с открытыми глазами и чувствовала, как сперма медленно вытекает из неё на простыню. И в голове крутилось
Поконторили