поднесла иглу к моему носу. Острие коснулось кожи — холодное, острое, как лезвие. Я дёрнулась, верёвки впились глубже, боль прострелила по рукам. Она прижала мою голову ладонью — сильно, безжалостно. Дыхание её было горячим на моём лице.
Игла вошла.
Боль была мгновенной и ослепляющей — как будто кто-то вонзил раскалённую проволоку прямо в хрящ. Я закричала — коротко, надрывно, — но звук утонул в горле, превратился в хрип. Кровь выступила сразу — горячая, густая, потекла по губе, по подбородку. Слёзы хлынули потоком, заливая виски, волосы, уши. Металл внутри двигался — медленно, мучительно, растягивая плоть. Я чувствовала каждый миллиметр: как игла рвёт ткани, как хрящ сопротивляется, как кровь пульсирует в ране. Тело выгибалось, мышцы сводило судорогой, пот лился по бокам, по рёбрам, собирался в ложбинке живота.
Потом пришло кольцо.
Огромное, тяжёлое, холодное. Оно вошло в свежую рану с влажным, чавкающим звуком. Металл растянул кожу до предела, повис тяжёлым грузом, тянул нос вниз к подбородку где кольцо заканчивалось. Боль стала постоянной — пульсирующей, живой, как второе сердце. Каждый вдох отзывался в ней новой вспышкой. Слёзы текли не переставая, смешиваясь с кровью на губах. Вкус — солёный, металлический — заполнил рот.
Виктор наклонился ещё ближе. Его дыхание обожгло щёку.
— Красиво. - Одно слово. И от этого слова внутри всё сжалось — страхом, стыдом и чем-то горячим, что я ненавидела в себе.
Маргарита уже держала другую иглу. Она не смотрела мне в глаза. Просто взяла левый сосок — сжала пальцами, заставив затвердеть ещё сильнее. Боль от щипка была резкой, как удар. Потом игла. Холодная. Острая. Вошла медленно, сантиметр за сантиметром. Я почувствовала, как ткань рвётся, как сосок растягивается, как кровь выступает горячей каплей и стекает по груди. Боль была другой — глубокой, проникающей в саму грудь, отдающейся в позвоночнике. Тело выгнулось, верёвки скрипнули, мышцы напряглись до дрожи. Слёзы лились ручьём, дыхание стало рваным, всхлипывающим.
Кольцо вошло в сосок — меньшее, но всё равно тяжёлое. Металл повис, потянул кожу вниз. Боль пульсировала, как живое существо внутри груди. То же самое повторилось с правым соском — та же медленная, мучительная игла, та же кровь, те же слёзы, тот же металлический вкус во рту.
А потом они перешли ниже.
Ноги раздвинули ещё шире. Верёвки натянулись до предела, мышцы бёдер задрожали от напряжения. Холодный воздух коснулся влажной кожи между ног — я почувствовала, как клитор набухает сильнее, как влага стекает по внутренней стороне бёдер, горячая, густая, предательская. Маргарита взяла иглу. Виктор держал мои бёдра — пальцы впились в кожу, оставляя синяки. Я видела, как игла приближается — медленно, неотвратимо. Острие коснулось клитора. Холод. Жжение. А потом — боль.
Она была ослепительной. Как будто весь мир сузился до этой крошечной точки, которая горела, рвалась, пульсировала. Я закричала — громко, надрывно, голос сорвался на хрип. Тело выгнулось так сильно, что верёвки скрипнули, грозя порваться. Кровь выступила мгновенно — горячая, густая, смешалась с влагой, потекла вниз. Игла двигалась внутри — медленно, растягивая нежную плоть. Каждый миллиметр ощущался отдельно: как металл режет, как ткани сопротивляются, как кровь пульсирует в ране. Слёзы хлынули с новой силой, заливая лицо, волосы, уши. Дыхание превратилось в короткие, судорожные всхлипы.
Кольцо вошло последним.
Огромное. Тяжёлое. Холодное. Оно растянуло клитор до предела, повисло грузом, тянуло вниз. Боль стала постоянной — живой, пульсирующей, с каждым сердцебиением отдаваясь внизу живота. Металл холодил кожу, но рана горела. Кровь и влага смешались, стекали по бёдрам, капали на стол с тихим, ритмичным стуком.
Виктор наклонился. Его пальцы коснулись нового кольца в носу — потянули слегка. Боль
поворот в мою жизнь