текли не переставая — горячие, солёные, заливали щёки, подбородок, капали на поднос, смешиваясь с пивом.
Вошла.
Они все повернулись.
Алёша — внутри Маргариты — замер. Его глаза расширились — узнавание, ужас, смущение. Лицо побледнело, потом покраснело. Он дёрнулся — коротко, пытаясь остановиться, но Маргарита сжала его бёдра, не дала выйти. Продолжала двигаться сама — медленно, с наслаждением. Алёша отвернулся. Сделал вид, что не узнал. Толчки возобновились — неуверенно, рвано, но продолжились.
Он улыбнулся — криво, вымученно, не глядя на меня.
— Н-нормально... нормально.
Голос дрогнул. Толчки стали резче — он старался скрыть неловкость, но тело выдавало: руки дрожали, дыхание сбивалось, взгляд метался.
Я поставила поднос на пол — осторожно, чтобы не звякнули кружки. Руки дрожали так сильно, что пиво плеснуло на дерево. Слёзы капали на поднос, смешиваясь с пеной. Я взяла первую кружку — холодную, мокрую — протянула Виктору. Он взял, не глядя, отпил большой глоток, пена осталась на губах. Потом Эмме — она хихикнула, взяла, провела пальцем по моим мокрым от слёз щекам. Оливии — она ухмыльнулась, взяла, поднесла к моим губам, заставила лизнуть пену. Я лизнула — солёную и горькую.
Потом я взяла кружку для Маргариты.
Протянула — дрожащей рукой. Алёша смотрел на меня — прямо в глаза — всего секунду. Потом снова отвернулся. Продолжал двигаться — глубже, быстрее, словно пытаясь спрятаться в ней от моего взгляда.
Маргарита взяла кружку — не сразу. Сначала наклонилась к Алёше, поцеловала его в губы — жадно, с языком. Потом повернулась ко мне.
— Видишь, как твой мужик меня трахает? Видишь, как ему хорошо?
Голос её был сладким, ядовитым. Она отпила пиво — медленно, с наслаждением. Потом поставила кружку на пол.
— Лижи ему анус. Прямо сейчас. Пока он во мне.»
Я зарыдала — громко, надрывно, всхлипы вырывались из горла. Но подчинилась. Подползла ближе — колени скользили по мокрому дереву, кольца болтались, раны горели. Язык коснулся его — горячего, солёного от пота и пара. Алёша застонал — низко, протяжно, тело дёрнулось, член встал ещё сильнее. Толчки стали резче, глубже. Маргарита стонала — громко, театрально, наслаждаясь каждым движением.
Виктор встал над моей головой.
Пригнул меня к лавке — лицом вниз, щека прижалась к мокрому дереву. Его член — тяжёлый, горячий — упёрся в анус Алёши. Тот дёрнулся — сопротивляясь, пытаясь вырваться. Виктор вставил ему пальцы в рот — грубо, глубоко, зафиксировал нижнюю челюсть. Вошёл одним толчком. Алёша замычал — больно, надрывно, но возбуждённо. Виктор начал двигаться — ритмично, сильно. Два мужских тела давили на Маргариту — она извивалась, стонала, кончила — брызнула мне в лицо, горячая влага залила щёки, губы, глаза. Я продолжала лизать — слёзы, пот, соки, всё смешалось на языке.
Эмма и Оливия ласкали друг друга — пальцы скользили в вагинах, губы сливались, стоны смешивались с шлепками тел, с хлюпаньем, с тяжёлым дыханием мужчин.
Я лизала.
Плакала.
Горела от боли колец.
И чувствовала, как тело предаёт меня снова — влага текла ручьём, клитор пульсировал, несмотря на всё.
Алёша кончил — громко, протяжно, сперма хлынула в Маргариту.
Виктор кончил следом — в него.
Маргарита засмеялась — победно, хрипло.
— Хорошая псина.
Все усаживаются на лавки — тяжело, медленно, тела блестят от пота и пара, дыхание ещё прерывистое, воздух густой, пропитанный запахом секса, солёного пота и мокрого дерева. Маргарита откидывается назад, ноги раздвинуты, между бёдер блестит влага, она гладит Алёшу по голове — ласково, как собаку. Виктор сидит напротив, ноги расставлены широко, член тяжёлый, блестящий от влаги из ануса Алёши, лежит на бедре. Дочери — Эмма и Оливия
А ведь мы встретились случайно...