но её новые глаза не слезятся нормально. Она мяукает, потому что плакать больше не работает. Алекс входит. «Что не так? » — спрашивает он. «Я.. . я не узнаю себя», — говорит она. «Ты узнаешь себя. Это твоя истинная форма. Ты всегда была кошечкой. Теперь твоё тело это отражает». Она хочет возразить. Вместо этого она видит себя в его глазах. В его глазах она совершенна. И это достаточно. Её сопротивление начинает таять. На десятый день операций она смотрит на себя в зеркало. Её новые уши торчат под углом. Её глаза кошачьи, но красивые.
Глава 8: Накануне
Её лицо изменилось, но Анна— всё ещё видна. Просто.. . другая версия неё. Лучшая версия? Когда Алекс прикасается к её уху, она мурлычет. Первый раз в её жизни настоящее мурлыканье. Это исходит из её груди, глубокое и содовольное. Её новые уши дёргаются, слушая его дыхание. Когда он целует её, её кошачьи глаза закрываются, и она видит его изнутри, красиво и ярко. Она становится его идеальной кошечкой. И в каком-то смысле, она становится идеальной сама по себе. С новыми глазами жизнь изменилась: в вольере ночью видела звёзды чётко, их свет отражался в зрачках, но днём близкие вещи расплывались – наклоняюсь к миске, щурюсь, раздражение нарастает. "Проклятые линзы, я дальнозоркая искусственно, как кошка – символ потери контроля". Но преимущество: во время секса в темноте – вижу каждое движение, его пот на коже, возбуждение от этого, но с оттенком грусти о потерянной человечности. Пет-плей усиливает сенсорность: каждый звук, запах – как в гиперосознании. Это началось не внезапно – Алекс готовил меня к этому шагу неделями, зная, что это сломает последние барьеры моей человечности, и методично ломал мои сопротивления, как опытный Дом, плетущий паутину из страхов и желаний, где каждое слово, каждое прикосновение было рассчитано, чтобы размыть грань между ужасом и влечением.
Всё зародилось в его кабинете, где воздух был густым от аромата сырой говядины – стейка с кровью, который он нарезал для меня, приучая к дикой пище после операций на пищеварении. Я стояла на четвереньках у его ног, как положено, ошейник звенел при каждом движении, а шершавый язык скользил по кускам в миске, вкус металлический, первобытный, вызывающий тошноту и странное удовлетворение – напоминание о том, как далеко я уже ушла от Анны, пьющей кофе в офисе. Алекс сидел в кресле, его глаза пронизывали насквозь, как всегда, заставляя тело дрожать от смеси страха и предвкушения, сердце колотилось неровно, а в груди нарастало давление, как перед бурей. "Моя киска, – начал он мягко, но с той стальной ноткой, которая всегда пробирала до костей, вызывая мурашки по спине и жар внизу живота, – ты уже так далеко зашла в своей трансформации. Операции сделали тебя сильнее, ближе к истинной природе. Но чтобы стать полной, настоящей кошечкой – матерью стаи – тебе нужно слиться с диким. Я хочу, чтобы ты понесла от настоящего хищника. От тигра – 300-килограммового зверя, воплощения мощи и инстинктов. " Его слова ударили, как хлыст по обнажённой коже: сердце замерло, дыхание перехватило, мир сузился до пульсирующего ужаса в груди, слёзы мгновенно навернулись на глаза, а тело сжалось, как от удара – колени подкосились, я осела на пол, чувствуя холод паркета сквозь кожу.
"Нет, Алекс, нет! – вырвалось у меня, нарушая запрет на человеческий голос, голос дрожал, срываясь на всхлипы, но он не наказал сразу, лишь потянул за ошейник, заставляя поднять голову, и это движение вызвало вспышку паники, смешанной со стыдом. – Это..
Дело было так.