Специальная расчёска — с редкими деревянными зубьями, которая не рвала волосы. Рядом — зеркало в полный рост. Я видела себя в нём — мокрую, в латексном костюме, с полотенцем на голове. Существо неопределённого пола и вида. Совсем не человек.
Он снял полотенце медленно, развернул его на полу — мягкий, теплый ковёр.
— -- Садись, --- приказал он.
Я опустилась на четвереньки на полотенце. Волосы упали с макушки влажной кучей. Он встал позади меня и начал расчёсывать.
Первые движения были легкие. Расчёска касалась концов волос, медленно двигалась вверх, распутывая узлы. Звук был мягкий, деревянный — зубья расчёски прошли сквозь волосы с лёгким шорохом, как будто расчёсывали оперение.
Я закрывала глаза.
Движение было гипнотическим. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Каждый раз одно и то же движение, каждый раз одна и та же прядь волос, пока она не становилась совершенно мягкой, совершенно послушной.
Его дыхание было рядом. Я слышала его ровное дыхание. Иногда он выдыхал, и я чувствовала воздух на своей спине. Тёплый. Знакомый.
Расчёсывание углублялось. Теперь расчёска шла от корней, сквозь всю длину. От макушки к концам. Давление было чуть сильнее, чем раньше, но всё равно нежное. Волосы становились волнистыми под движением расчёски. Шелковистыми.
Я чувствовала, как моё дыхание замедляется. Как тело расслабляется всё больше. Это было похоже на сабспейс, но другого рода. Не острого. Мягкого. Как парение.
— -- Ты урчишь, --- сказал он.
Я поняла, что это правда. Горло издавало низкий, ровный звук. Не намеренно. Просто так, как мурлыкает кошка, когда ей хорошо.
Он продолжал расчёсывать.
Иногда он делал паузу — просто держал расчёску в волосах, не двигая. И я чувствовала давление. Мягкое, но существующее. Напоминание о том, что я не одна. Что он здесь.
Потом начинал снова.
Когда волосы были полностью сухие, полностью гладкие, он положил расчёску и провел по волосам ладонью. Её рука была большой, теплой. Волосы соскользнули сквозь её пальцы как шелк.
— -- Красиво, --- сказал он. --- Теперь ты совсем красивая.
Я мяукнула тихо. Согласно. Благодарно.
* * *
IV. Игры углубляются
Игры, которые мы играли, менялись и углублялись по мере того, как я привыкала.
Красный шарик первой была игра, но это был только начало.
Потом пришли охотничьи игры.
Он прятал маленькие предметы по дому — под кроватью, под креслом, в углу, за шторами. Мне надо было найти их на четвереньках, полагаясь только на нюх. Это был тренинг. Каждый день мой нюх становился острее.
Запах его кожи на предметах. Запах его одеколона. Запах рук, которые его скрывали. Я охотилась за всем этим.
Когда я находила что-то, я приносила ему. Он гладил меня, произносил "хорошо". Но больше всего я охотилась не за похвалой. Я охотилась за самой охотой.
Были игры с верёвкой.
Верёвка из мягкой ткани, которая не вредила коже. Он привязывал её к ошейнику и вёл меня по дому, как на поводке, только мягче. Верёвка была с бубенцами — маленькими серебряными бубенцами, которые звенели при каждом шаге.
Я шла за ним, чувствуя верёвку — не натёртой, не давящей. Просто присутствие. Напоминание. Направление. Иногда он останавливался и ждал, пока я приду к нему. Когда приходила, касалась его ноги головой — знак, что я здесь. Он гладил, и мы продолжали.
Это было похоже на танец. Он ведущий, я ведомая, но мы двигались как одно целое.
* * *
V. Тактильные ощущения
Но то, что было самым острым, самым важным — это сама кожа в латексе.
Латекс липнет. Когда я была в возбужденном состоянии, пот под костюмом смешивался с влагой влагалища, и латекс становился невероятно липким. Он прилипал к коже, к бёдрам, к ягодицам, к животу. Каждое движение было чувствительным, потому что
Встреча в лесу