пальцы двигались назад. К макушке. Там он нажимал чуть сильнее, и это было не больно, а острым удовольствием. Как будто дверь в моём черепе открывалась, и воздух наконец попадал внутрь.
Потом — массаж затылка.
Это было опасно. Затылок был слишком чувствительным местом для меня. Для кошки. Там, где когда-то другие коты могут держать, когда спариваются. Его пальцы знали об этом. Они касались не спешащей, но настойчивой хваткой, и волна возбуждения прошла по позвоночнику.
— -- Сосредоточься, --- сказал он тихо. --- Сейчас не время.
Его пальцы двигались медленнее, успокаивающе. Массаж стал медитативным, а не эротичным. Хотя граница между ними была тонкой.
Вода, в которой я лежала, начинала мутнеть от шампуня. Молочно-белая, маслянистая, с тем же ароматом молока и мёда. Я была в коконе из благоухания и тепла.
Его руки прошли по всей голове. От макушки по направлению вниз, к затылку, потом к корням волос у шеи. Когда его рука коснулась моей шеи, я сначала замерла. И только потом поняла, что задержала дыхание. Каждый раз немного другой давление, немного другой ритм. Это не было монотонным. Это было живым.
Когда он закончил массаж, он взял чашу и начал ополаскивать.
Вода лилась тёплая, толстый поток, и я слышала звук этого потока — глухой, мягкий, как дождь на крыше. Он лил воду медленно, дав ей стекать по волосам, стекать в ванну, размывая белую пену. Его левая рука гладила волосы вниз, помогая воде пройтись сквозь них, открывая пряди.
— -- Наклони голову назад, --- приказал он.
Я наклонила. Затылок коснулся края ванны, волосы повисли в воде, как водоросли. Вода лилась на лицо, на лоб, и я закрыла глаза. На ресницы упали капли. На губы.
Это было как религиозный ритуал. Омовение. Очищение.
Когда вся пена была смыта, он сказал:
— -- Ещё раз.
Второй раунд шампуня был иным. На этот раз он использовал бальзам — более густой, более масляный. Это был другой флакон, с другим ароматом. Розмарин? Какой-то травяной запах, который делал воздух более свежим, более живым.
Его пальцы работали иначе. Не массаж теперь. Распределение. Он растирал бальзам по всей длине волос, от корней к концам, и каждый раз когда его пальцы скользили по прядям, волосы становились мягче, тяжелее, как будто впитывали масло.
Он нежно сжимал концы волос, как будто отжимал из них что-то старое.
— -- Волосы помнят, --- сказал он тихо. --- Помнят, что ты делала, где была. Мы их очищаем. Становишься новой.
Я верила в это. В то, что волосы помнят. Что его руки меня очищают.
Второе ополаскивание было дольше. Вода лилась и лилась, и я чувствовала, как каждый слой вымывается. Не только физически. Что-то более глубокое. Каждый день уходил. Каждая тревога стекала вниз вместе с водой.
Когда он заканчивал, волосы были мягкими, как шелк. Даже под латексом я чувствовала разницу. Они весили иначе. Они пахли иначе.
— -- Хорошо, Снежка, --- сказал он. --- Теперь полоскание окончательное.
Финальное ополаскивание было холодным.
Не ледяным, но ощутимо прохладнее. Он подлил прохладную воду, и я вздрогнула — это был шок после всего тепла. Но он держал руку на моей голове, успокаивая:
— -- Тишина. Это для тонуса кожи. Это для пробуждения.
Волосы встали на конце от холода. На коже покатились мурашки. Это было живо. Это было существовать в теле полностью.
* * *
III. Расчёсывание как ритуал
После ванны — полотенце.
Он не прессовал волосы в полотенце с силой, как это делают обычно. Он оборачивал их мягко, как если бы волосы были чем-то драгоценным. Потом завязывал на макушке, мягким узлом, который не давил на голову.
Измена жены.