сыпал мелкий, противный, тут же таял на асфальте. Девушки, судя по всему, только что переобулись — из тёплых сапог в туфли на каблуках. Ноги в тонких колготках, которые на таком ветру казались совсем бесполезными. Некоторые колготки были в сетку, некоторые — обычные, телесные, но все одинаково не спасали от холода.
Девушки переминались с ноги на ногу, стараясь хоть как-то согреться. Кто-то пританцовывал на месте, кто-то хлопал себя по бокам, делая вид, что это просто такая поза. Некоторые кутались в короткие куртки, накинутые поверх кружевных топов или вообще на голое тело. Изо ртов вырывались облачка пара, смешанного с сигаретным дымом — многие курили, нервно затягиваясь, видимо, не столько от желания, сколько чтобы занять руки и хоть немного согреться изнутри.
— Те, что за пятьдесят, у нас тоже есть, — зачем-то добавила «мамочка», видимо, на всякий случай. — Но вы же хороших хотите? Хорошие — только по сто. За пятьдесят — это если попроще, без изысков. Но я вам не советую, мальчики. Вы же приличные люди, вижу.
Никого за пятьдесят в строю не осталось. Все, кто вышел, позиционировали себя как «элиту». Хотя «элита» ёжилась на ветру и прятала покрасневшие руки в карманы. Одна из блондинок чихнула, прикрываясь ладошкой, и виновато улыбнулась в сторону «мамочки». Та метнула на неё быстрый взгляд — строгий, предупреждающий.
Я скользнул взглядом по ряду, стараясь разглядеть каждую.
Крайней стояла высокая блондинка — длинные волосы, точеные ноги, тонкая талия, перетянутая ремнём на джинсах. Лицо — кукольное, с большими голубыми глазами и пухлыми губами, явно тронутыми силиконом. Она улыбалась профессиональной улыбкой, но в глазах читалась усталость — глубокая, привычная.
Рядом с ней — две брюнетки, почти близняшки, с одинаковыми стрижками каре и одинаковыми надутыми губами. Одна чуть выше, другая чуть ниже, но обе в одинаковых коротких куртках и одинаковых позах — рука на бедре, взгляд чуть в сторону, лёгкий прогиб в спине. Будто их учили в одной школе.
Дальше — ещё блондинка, помельче, но с выразительной грудью, выпирающей из-под расстёгнутой шубки. Грудь была явно натуральная, большая, тяжёлая, и она это знала — чуть выпятила её вперёд, поигрывая плечами.
Потом рыжая, с кукольным лицом и пустыми глазами. Веснушки на носу, зелёные глаза, но взгляд... взгляд был стеклянным, будто она уже здесь, но не совсем.
За ними — ещё несколько. Высокая брюнетка в чулках, видных из-под короткой юбки. Блондинка с хвостиком, похожая на студентку. Две девушки азиатской внешности, тонкие, гибкие, с длинными чёрными волосами. Одна улыбалась застенчиво, другая смотрела с вызовом.
Они стояли, позировали, кто-то улыбался, кто-то смотрел с вызовом, кто-то — устало, будто уже миллион таких машин останавливался и уезжал, и ещё миллион остановится после нас.
В полумраке, при свете фонарей, лица было толком не разглядеть — только силуэты, фигуры, длинные волосы, развевающиеся на ветру. Красивые, да. Но ни одна не зацепила. Ни искры, ни того самого «вау», от которого сердце ёкает и член встаёт по стойке смирно.
Я посмотрел на Володю. Он тоже скользил взглядом по ряду, и в глазах его читалось то же самое: равнодушие. Он задержался на блондинке с большой грудью, потом на азиатках, потом покачал головой.
— Ну что? — спросил он, не поворачивая головы.
— Не то, — ответил я коротко.
Он кивнул, высунулся в окно и бросил «мамочке», которая всё это время стояла рядом, готовая в любой момент начать торг:
— Спасибо, не надо.
Лицо женщины на мгновение вытянулось — видимо, она уже мысленно делила наши деньги. Но она тут же взяла себя в руки, профессионально улыбнулась и махнула рукой:
Пятница-развратница продолжение