объёмные целлофановые пакеты — два больших, с логотипами каких-то брендов. В них угадывалась одежда и обувь.
— Мы готовы, — сказала брюнетка, подходя ко мне с пакетом в руке. Теперь, вблизи, я рассмотрел её лучше. Тёмные глаза, пушистые ресницы, родинка над верхней губой. Губы — чуть припухшие, накрашенные прозрачным блеском. От неё пахло духами — цветочными, с нотками ванили.
— Едем, — сказал я, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.
Мы вернулись к такси. Девушки сели на заднее сиденье, я устроился рядом с ними, Володя — спереди. Таксист покосился в зеркало заднего вида, окинул взглядом наших спутниц, но промолчал — видимо, не впервой такие ночные пассажиры.
В салоне сразу стало тесно от их присутствия, от их запаха, от их близости. Брюнетка сидела слева от меня, почти касаясь бедром. Каштановая — справа, устроив пакет у ног. Я чувствовал тепло их тел даже через одежду, чувствовал, как они дышат.
— Давно стоите? — спросил Володя, оборачиваясь.
— Часа два, — вздохнула брюнетка.
Такси тронулось. За окнами поплыли огни вечерней Москвы, а я сидел рядом с двумя девушками и думал о том, что вечер только начинается. И что вчерашняя Оля была прекрасна, но сегодня... сегодня будет что-то другое.
Брюнетка повернулась ко мне, заглянула в глаза.
— Ты какой-то напряжённый, — сказала она: — Расслабься. Мы хорошие девочки. Обещаем, тебе понравится.
Я улыбнулся в ответ.
— Я уже расслабляюсь.
Когда мы подъехали к гостинице, я поймал взгляд таксиста в зеркало заднего вида. Парень смотрел на наших спутниц, выходящих из машины, и в глазах его читалась откровенная зависть — такая, что даже сквозь усталость после долгой смены пробилась. Он проводил взглядом длинные ноги в мини-юбках, то, как девушки поправляли волосы на ветру, и, кажется, даже вздохнул, когда мы захлопнули дверцу. Я усмехнулся про себя — понимаю, брат. Я и сам ещё не до конца верил, что это со мной.
В лифте мы поднимались молча. Девушки стояли рядом, и в замкнутом пространстве кабины их запах — лёгкий, цветочный, свежий, без той тяжёлой приторности, которой обычно пользовались девушки с Ленинского, — казался особенно ощутимым. Володя поглядывал на меня с хитрой улыбкой, я чувствовал, как внутри разгорается предвкушение, от которого кровь быстрее бежала по венам.
Когда мы вошли в номер, девушки скинули куртки, и мы с Володей буквально онемели.
Перед нами стояли две такие красавицы, что я на секунду забыл, как дышать. Мы попали в десятку. Нет, в самое яблочко. В яблочко, в центр мишени, в ту самую точку, о которой даже не мечтаешь, когда едешь ночью по Ленинскому проспекту в поисках приключений. В тот момент, глядя на них, я понял, что все предыдущие остановки, все просмотренные группы замёрзших девушек — это была просто дорога к этому моменту. К ним.
Алёна — брюнетка, чуть повыше ростом. Тёмные, почти чёрные волосы тяжёлыми, густыми волнами спадали на плечи, отливая в свете лампы глубокой синью, как вороново крыло. Лицо у неё было удивительно правильным, с тонкими, словно выточенными резцом опытного скульптора чертами. Русская красота, но с налётом какой-то южной страстности — высокие, чётко очерченные скулы, прямой нос с лёгкой, едва заметной горбинкой, которая не портила, а только добавляла лицу характера. Чуть пухлые губы, тронутые прозрачным блеском, который делал их влажными, манящими, создавал эффект постоянного, едва уловимого поцелуя.
Глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с длинными, пушистыми ресницами, которые отбрасывали тени на верхнюю часть щёк. Эти глаза смотрели открыто, с лёгкой, чуть насмешливой хитринкой, которая заставляла теряться в догадках: она смеётся над тобой или заигрывает? Брови — тонкие, вразлёт, придавали
Пламя страсти