оставался только я и запах, который уже начинал выветриваться.
Я лёг на кровать, на ту самую простыню, которая ещё хранила тепло её тела. Уткнулся лицом в подушку — она пахла Сониными волосами, её духами и чем-то неуловимо сладким. Вдохнул глубоко, задержал дыхание, выдохнул. В голове проплывали обрывки воспоминаний: её рыжие пряди на подушке, родинка на бедре, хрипловатый голос.
И вдруг, сквозь эту тёплую дымку, пробилась другая мысль. Завтра утром самолёт в Ригу. А там — жена, дом, обычная жизнь. И Тина.
Тина с её ревностью, с её дурацкой фразой: «Я сразу почувствую, если ты мне изменишь».
Я усмехнулся и перевернулся на спину, уставился в потолок.
Но мысли стали путаться, веки тяжелеть, и я провалился в сон — глубокий, чёрный, без сновидений.
Москва за окном продолжала жить своей жизнью.
Глава 6. Духи из Duty Free
Самолёт оторвался от взлётной полосы, и Москва осталась где-то там, внизу — сначала отчётливая в деталях, потом всё более расплывчатая, пока не превратилась в просто серое пятно под облаками. Я откинулся в кресле, закрыл глаза и выдохнул так, как выдыхают после долгого, изматывающего, но невероятно счастливого путешествия. Неделя, которая вместила в себя столько, сколько иной раз не вмещает и год, осталась позади.
Сначала воспоминания приходили хаотично, обрывками, как кадры из старого фильма. Алина — та самая, с раскосыми глазами, похожая то ли на казачку, то ли на киргизку, первая ночь, когда я сам не ожидал, что сорвусь.
Потом Оля. Ангел с пятой грудью, который появился на пороге моего номера в белой куртке, натянутой до предела. Её танец — я до сих пор видел перед собой, как она двигалась под медленную музыку, как снимала с себя бельё, как её грудь, тяжёлая и упругая, колыхалась в такт каждому движению. «Я тебя запомню», — сказала она на прощание, и я знал, что это правда. Таких не забывают.
Алёна и Лера — две совершенно разные, но одинаково совершенные. Долгая ночь на Ленинском проспекте, мамочка в норковой шубе, переговоры о деньгах, а потом — этот невероятный вечер в номере. Как они стояли на коленях передо мной и Володей, их попы — узкая и широкая — приподняты, каблуки торчат в потолок. Как они менялись сами, без команд, и как потом, под утро, натягивали свои смешные рейтузы и шапки с помпонами, превращаясь из шикарных путан в обычных московских девчонок. Я улыбнулся, вспомнив, как Лера просила тысячу на такси, а я дал две — для каждой отдельно, и как они смеялись, уходя.
И, наконец, Соня. Рыжая, с зелёными глазами и той самой хрипотцой в голосе, от которой мурашки бегут по коже. Соня, которая пришла не за деньгами, а просто так, потому что Володя её друг. Как она пила коньяк, как опустилась на колени, пока Володя был в душе, как мы потом втроём... а потом она взяла у меня сотку и спрятала в карман джинсов с таким счастливым лицом, будто я подарил ей не просто деньги, а что-то большее.
Я перебирал их в памяти, как драгоценные камни, каждый со своим светом, своей текстурой, своей неповторимой историей. Всплывали детали, о которых я, казалось, уже забыл: запах Алёниных волос, смешанный с ароматом геля для душа, Лерины ямочки на щеках, которые появлялись, когда она улыбалась, Сонина родинка на внутренней стороне бедра, Олин взгляд из-под ресниц, когда она брала в рот, Алина, стоящая на коленях перед диваном в первый же вечер.
И чем дольше я вспоминал, тем отчётливее чувствовал, как внутри начинает разгораться знакомое тепло. Оно поднималось откуда-то из живота, разливалось по телу,
Магия онанизма или Учебное пособие по онанизму