Водитель молча вёл такси по утренней Риге, а я смотрел в окно на знакомые улицы, на серое небо, на людей, спешащих по делам. И думал о том, что впереди — день. Наш день. И пусть Тина ревнует, пусть подозревает, пусть даже пытается угадать — сегодня я с ней. И это было главное.
Такси свернуло на улицу Альберта, к дому с чугунной лестницей. К нашей квартире.
Я быстро скинул с себя дорожную одежду, заскочил в душ. Горячая вода смывала остатки перелёта, чужого города, чужих запахов. Я тщательно намыливался, будто хотел смыть с себя саму память о Москве, оставить её там, за бортом этой ночи, которая принадлежала только нам с Тиной.
Вытерся насухо, накинул чёрный шёлковый халат с золотым драконом — тот самый, из Пекина, в котором она всегда любила меня видеть. Шёлк приятно скользнул по коже, дракон на груди тускло блеснул в свете лампы. Я вышел в комнату, зажёг приглушённый свет, оставил гореть только ночник у кровати. В комнате сразу стало уютно, интимно, как всегда перед такими вечерами.
Из ванной доносился шум воды. Она мылась долго, слышно было, как плещется, как открывает какие-то баночки, напевает что-то себе под нос. Я ждал, сидя в кресле, и внутри уже знакомо гудело предвкушение.
Вода стихла. Ещё пара минут — и дверь открылась.
Она вышла. Без халата. Совершенно голая, если не считать капелек воды, которые ещё блестели на коже. И запах — новые духи, те самые, что я привёз, нежно и терпко окутывали её, смешиваясь с чистотой только что смытой косметики.
Я замер, не в силах отвести взгляд.
Волосы — влажные, тёмно-светлые, тяжелыми прядями падали на плечи, на грудь, закрывая соски ровно настолько, чтобы хотелось убрать их рукой. Кожа после душа была чуть розоватой, распаренной, бархатистой на вид. На плечах, на ключицах ещё блестели мелкие капли, стекающие в ложбинку между грудей, к животу.
Лицо её раскраснелось, глаза блестели влажно и смотрели на меня с той особенной смесью нежности и хитринки, которую я так любил. Губы улыбались — мягко, чуть загадочно.
Я медленно поднялся, подошёл к ней. Она не двигалась, позволяя себя рассматривать, и это было как подарок — смотреть на неё, такую знакомую и каждый раз новую.
Тонкая шея с ложбинкой у основания, где билась жилка. Ключицы — острые, изящные, по которым хотелось провести языком. Грудь — не маленькая, не большая, идеальной для её фигуры формы: высокая, упругая, с широко расставленными сосками, которые уже затвердели — то ли от прохлады, то ли от моего взгляда. Соски — светло-розовые, сморщенные, живые.
Талия — узкая, которую всегда хотелось обхватить руками и не отпускать. Чуть ниже — светлый, аккуратный треугольник волос, ещё влажный, с завитками, выбившимися на внутреннюю сторону бёдер. Бёдра — мягкие, женственные, с плавным переходом от талии.
Ноги — длинные, стройные, с округлыми коленями и тонкими лодыжками. На одной — тонкий золотой браслет, который она никогда не снимала.
Она стояла передо мной, пахнущая новыми духами и собой, и я чувствовал, как внутри всё закипает. Не то животное, слепое желание, которое было в Москве, а что-то другое — глубокое, тягучее, тёплое. Желание не просто трахаться, а быть с ней. Именно с ней.
— Нравится? — спросила она тихо, глядя на меня сквозь влажные ресницы.
Я шагнул к ней, обнял, прижал к себе, чувствуя кожей её кожу, мокрые волосы, тепло её тела. Вдохнул запах её шеи — там, где новые духи смешивались с её собственным, неповторимым ароматом.
Анечка