— осторожно, медленно, чувствуя, как тугое колечко мышц раздвигается, принимая меня. Она замирает, закусив губу, и я вижу, как напряглись её плечи.
— Замри, — шепчу я: — И расслабься.
Она выдыхает — длинно, с хрипотцой — и я чувствую, как мышцы расслабляются, пропуская палец глубже. Двигаю им внутри, медленно, привыкая к ней, к тому, как она откликается на каждое движение. Добавляю второй — осторожно, не торопясь. Она замирает на секунду, потом прогибается сильнее, подаваясь назад, и тихо, сквозь зубы:
— Всё хорошо... Давай ещё.
Я растягиваю её, чувствуя, как пульсируют мышцы вокруг пальцев, как дыхание становится глубже, ровнее. Она уже готова — это видно по тому, как замерло её тело, как она ждёт, только чуть заметно покачивая бёдрами.Убираю пальцы, беру член в руку, провожу головкой по смазанному анусу. Она вздрагивает, замирает. Я медленно вхожу — только головка, только самое начало. Останавливаюсь, давая привыкнуть.
— Всё хорошо? — шепчу, гладя её по спине.
— Да, — голос у неё сдавленный, но в нём слышно желание: — Иди дальше.
Я вхожу глубже. Ещё глубже. Член скользит в этой тесной, обжигающе горячей глубине, и я чувствую каждое сокращение, каждую пульсацию её мышц. Это совсем иначе, чем с московскими девушками. Это Тина. Моя Тина.
Когда вхожу целиком, она замирает — только спина ходит ходуном, пальцы вцепились в подушку. Я стою в ней, чувствуя, как внутри всё подстраивается, сжимается, привыкает. Потом начинаю двигаться.
Медленно. Почти выхожу и снова вхожу — она дышит в такт, иногда всхлипывая, уткнувшись лицом в подушку. Ускоряюсь — её тело отзывается, подаётся навстречу. Кожа на бёдрах под моими пальцами горячая, влажная, мышцы перекатываются при каждом толчке.
Смотрю, как вздрагивают ягодицы, как светлые волосы прилипают к мокрой спине. Наклоняюсь, провожу языком по позвоночнику — солёный вкус пота, смешанный с её духами. Она вздрагивает, выгибается сильнее.Она вздрагивает от каждого прикосновения, сжимается вокруг меня, и я чувствую, как внутри нарастает знакомая волна. Но я не хочу торопиться. Хочу, чтобы это длилось вечно — эта близость, это тепло, моя Тина подо мной.
Я шепчу ей что-то нежное, глупое, и она отвечает мне тихими стонами. Мы движемся в одном ритме, дышим в одном темпе, и я знаю, что эту ночь не забуду никогда.
А потом, откуда-то из глубины, накатывают воспоминания. Московские девушки, сменяющие друг друга лица — Алина с раскосыми глазами, Олина пятая грудь, Алёна и Лера вдвоём на коленях, Соня с рыжими волосами, смотрящая на меня снизу вверх. Картинки вспыхивают и гаснут, смешиваясь с Тиной подо мной, с её светлыми волосами, разметавшимися по подушке, с её телом, принимающим меня. Я чувствую, как внутри закипает что-то дикое, неконтролируемое — смесь благодарности, желания и какой-то первобытной жадности ко всему, что дарит мне жизнь.
Страсть, которая до этого была нежной, тягучей, вдруг становится неистовой. Я перестаю сдерживать себя, ритм ускоряется, толчки становятся глубже, резче. Я вбиваюсь в неё с силой, которую сам от себя не ожидал, чувствуя, как её тело отвечает мне, как оно принимает эту мою дикость.
— Да, — выдыхает она, уткнувшись лицом в подушку: — Не останавливайся!
Её тело отвечает мне — подаётся навстречу, сжимается вокруг меня в такт. Я чувствую, как её мышцы пульсируют, как она дышит, как стонет, уже не в силах сдерживаться. Мои пальцы сжимают её бёдра, наверное, слишком сильно, но она не просит остановиться — наоборот, подмахивает мне, отдаваясь этому ритму, этому безумию, этой ночи.
Я смотрю на неё сверху вниз и вижу, как её тело начинает меняться. Сначала напрягаются плечи, потом спина выгибается ещё сильнее,
От безразличия к любви