будто хотели наверстать все дни разлуки. Её губы — мягкие, тёплые, с привкусом её дыхания и новых духов — не давали оторваться. Я чувствовал, как её язык играет с моим, как она покусывает мои губы, и от этого по телу бежали мурашки.
Её рука скользнула вниз, коснулась члена. Пальцы сомкнулись вокруг ствола, нежно, почти невесомо, и начали медленно двигаться — вверх-вниз, дразня, разогревая. Я выдохнул ей в губы, чувствуя, как член наливается под её ладонью, пульсирует в такт сердцу.
Мои руки жили своей жизнью. Я гладил её грудь — упругую, тяжёлую, с сосками, которые уже затвердели до предела. Проводил пальцами по ним, сжимал, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Спускался ниже, по животу, к бёдрам, сжимал её ягодицы — круглые, упругие, такие знакомые и такие желанные. Кожа горела под моими пальцами, дыхание сбивалось, но она не останавливалась, продолжала ласкать меня рукой.
Потом она оторвалась от моих губ, посмотрела мне в глаза — долгим, тёмным взглядом — и начала медленно спускаться вниз. Целовала мою шею, грудь, живот, оставляя на коже влажные, горячие дорожки. Кончиком языка обвела пупок, заставляя меня вздрогнуть. А когда опустилась на колени и взяла член в рот, я зажмурился от остроты ощущений.
Она сосала не спеша, но с какой-то особенной, глубокой нежностью. Её язык выписывал круги на головке, губы сжимались вокруг ствола, то ускоряясь, то замедляясь. Она брала глубоко, почти до самого горла, и я чувствовал, как её гортань пульсирует вокруг головки. Потом выпускала, обводила языком по всей длине, спускаясь к яйцам, ласкала их, брала в рот по очереди, осторожно, нежно, но с такой умелостью, от которой у меня подкашивались ноги даже в лежачем положении.
В голове смешалось всё — воспоминания самолёта, все эти женщины, все эти ночи в Москве, и сейчас, её губы, её язык, её тепло. Я думал о том, как дико хотел её там, на высоте девять тысяч метров, прокручивая в голове лица Алины, Оли, Алёны с Лерой, рыжей Сони. И как сейчас это желание, наконец, находит выход.
Я чувствовал, как внутри нарастает волна — быстро, неудержимо, слишком стремительно. Хотел сдержаться, продлить это наслаждение, но тело не слушалось. Слишком много было накоплено за эту неделю, слишком остро я её хотел.
— Тина... — выдохнул я хрипло, сжимая пальцы в её волосах.
Она поняла. Не остановилась, только сжала губы плотнее и взяла глубже, принимая.
Первый толчок вырвался так, что я сам не ожидал. Сперма хлынуло ей в рот, и она только сильнее сжала губы, принимая. Я видел, как движется её горло — раз, другой. Когда отпустило, потекло по подбородку, на грудь, но она даже не шелохнулась, только языком продолжала собирать то, что ещё выходило. Последние капли уже текли сами, смешиваясь со слюной, а она всё держала член во рту, пока пульсация не стихла совсем.
Потом подняла голову. Губы мокрые, подбородок в разводах, на груди белеет капля. Она провела пальцем по коже, собрала эту каплю, поднесла к губам и облизнула — медленно, глядя мне прямо в глаза.
В них не было удивления, только лёгкая, тёплая усмешка и тот особенный блеск, который появлялся, когда она чувствовала себя желанной.
— Соскучился, — сказала она тихо, с хрипотцой: — Это я уже поняла.
Я выдохнул, откинулся на подушки, чувствуя, как по телу разливается приятная, глубокая истома. Она легла рядом, уткнувшись носом мне в плечо, и я чувствовал, как её дыхание постепенно успокаивается. Её пальцы лениво чертили круги у меня на груди.
— Прости, — прошептал я, целуя её в макушку: — Не сдержался.
После баньки