сосала не торопясь, с той особенной нежностью, которую я любил в ней больше всего. Иногда останавливалась, обводила головку по кругу, дразнила уздечку, а потом снова брала глубоко.
Я запустил пальцы в её светлые волосы, чувствуя, как они скользят между пальцев. Она подняла на меня глаза, и в них было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.
— Иди ко мне, — прошептал я.
Она послушалась — легко, без кокетства, словно это было самым естественным движением. Поднялась, перекинула ногу через мои бёдра, взяла член в ладонь и, глядя мне в глаза, медленно опустилась.
Я замер. Её тело приняло меня, и я чувствовал, как внутри неё всё сжимается, расслабляется и снова сжимается, находя свой ритм. Когда она опустилась до конца, мы оба выдохнули.
Я лежал на спине, откинувшись на подушки, и смотрел на неё снизу вверх. Тина сидела на мне — её колени по бокам от моих бёдер, бёдра чуть разведены, светлые волосы рассыпались по плечам и падали на грудь, касаясь сосков. В этом положении она была особенно красивой — расслабленной, уверенной, моей. От неё пахло вином, духами и тем особым теплом, которое бывает только когда два тела находят друг друга.
Красный халат давно сброшен, и она сидит на мне абсолютно голая. Свет с окна падает на неё сбоку, высвечивая каждую линию. Волосы — светлые, почти белые, тяжёлыми волнами спадают на плечи, касаются груди, щекочут мою кожу, когда она наклоняется.
Она двигается на мне, как в танце — то быстрее, то медленнее, то глубоко, почти выходя, то снова погружаясь до упора. В какой-то момент она наклоняется ко мне, и наши губы встречаются. Я целую её — долго, глубоко, чувствуя, как её язык сплетается с моим в такт движениям. Потом она откидывается назад, запрокидывая голову, открывая длинную шею, и я провожу губами по тому, до чего могу дотянуться — по ключицам, по ложбинке между грудей, по твёрдым соскам, когда она снова подаётся вперёд. От неё пахнет вином, духами и тем особенным теплом, которое бывает только когда два тела находят друг друга.
Руки скользят по её спине, по ягодицам, сжимают их, раздвигают. Она вздрагивает, когда я касаюсь её там, но не останавливается — только двигается быстрее, отчаяннее.
Я смотрю на неё и не могу насмотреться. На её лицо, искажённое наслаждением, на глаза, затуманенные желанием, на губы, прикушенные, чтобы не закричать слишком громко. На её тело, которое живёт своей жизнью, подчиняясь только этому ритму, этому танцу.
Она двигается на мне всё быстрее, дыхание сбивается, но я чувствую, что хочу другого. Хочу видеть её спину, её поясницу, её ягодицы — ту её часть, которую мы открыли для себя не сразу, но которая стала нашей особенной тайной.
Я мягко останавливаю её, беру за бёдра и помогаю слезть. Тина смотрит на меня с лёгким недоумением, но в глазах уже разгорается понимание.
— Перевернись, — шепчу я.
Она улыбается — той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются колени — и послушно переворачивается, вставая на колени и локти. Светлые волосы рассыпаются по плечам, касаются кровати, спина красиво прогибается, открывая мне поясницу, ягодицы, всё, что я хочу сейчас видеть.
Я провожу пальцем по её нежному отверстию, осторожно, почти невесомо, размазывая гель круговыми движениями. Кожа здесь горячая, пульсирующая, и я чувствую, как мышцы реагируют на каждое прикосновение. Она дышит глубоко, расслабляясь, отдаваясь.
— Ты хочешь? — спрашиваю, замирая.
— Хочу, — выдыхает она в подушку.
Я наклоняюсь, целую её поясницу, ягодицы, чувствуя солоноватый вкус её кожи. Потом возвращаюсь пальцами, массирую круговыми движениями, добавляю ещё геля. Ввожу один палец
Детские шалости Часть 1