Категории: Измена | Зрелые
Добавлен: 10.03.2026 в 01:54
губы прикушены, щёки порозовели от прилива крови. Глаза закрыты, но веки подрагивают, как будто она видит сон наяву. Вторая рука мяла грудь сильнее, сосок торчал между пальцами, красный от трения.
Лёха не выдержал — протянул руку, коснулся её запястья лёгко, как перышком. Она замерла на миг, но продолжила, принимая это за свою фантазию. Он направил её пальцы глубже — она послушалась, вздохнула громче. Затем наклонился ближе — носом почти уткнулся в ткань трусиков, вдохнул запах: солоноватый, тёплый, как после дождя в лесу. Высунул язык — и лизнул через хлопок, прямо по мокрому пятну, надавливая на клитор.
Тамара вздрогнула всем телом — резко, как от электрического разряда. Глаза распахнулись, она посмотрела вниз: никого, только её ноги, раздвинутые, рука в трусиках, пальцы мокрые и блестящие в свете лампы. "Что...?" — прошептала она, но голос сорвался. Она не убрала руку — замерла, прислушиваясь. Лёха лизнул снова — сильнее, прижимаясь губами, всасывая ткань. Она ахнула: "Ох... боже...", и ноги раздвинулись ещё шире, инстинктивно.
— Это... сон? — прошептала она, оглядываясь по кухне — пусто, только тени от мебели пляшут от уличного фонаря. Но тело не лгало: ощущения были реальными, жаркими, как давно забытое прикосновение.
Лёха отодвинул край трусиков в сторону — ткань была влажной, липкой. Теперь всё открыто: тёмные кудрявые волоски, припухшие губы, розовая плоть внутри, блестящая от сока. Он вошёл языком — глубоко, кружа, пробуя на вкус: солёный, с лёгкой кислинкой. Она задохнулась, бёдра сжали его голову — невидимую, но плотную. Стул заскрипел, она вцепилась в край стола одной рукой, ногти царапнули дерево. Дыхание стало рваным, стоны — громче: "Да... о, да... пожалуйста...".
Она кончила внезапно — тело выгнулось дугой, как в судороге, изнутри хлынуло теплое, обильное, стекая по его подбородку и на пол маленькими каплями. Лицо её исказилось: глаза закатились, рот открыт в беззвучном крике, щёки вспыхнули алым, пот выступил на лбу. Спазмы пробегали по бёдрам, ноги дрожали.
Когда отпустила, она осела на стуле, тяжело дыша, халат распахнут полностью, груди наружу — тяжёлые, с тёмными сосками, всё ещё торчащими. Трусики спущены до колен, между ног — блеск влаги. Она смотрела в пустоту, растерянно моргая, рука всё ещё дрожала.
— Кто... здесь? — голос был хриплым, испуганным, с ноткой неверия. Она подтянула халат, встала шатко, оглядывая кухню — никого. Только тишина, тиканье часов, далёкий гул машины за окном.
Лёха отполз назад медленно, сердце молотило в груди, как барабан. В коридоре он снял медальон — тело материализовалось с лёгким покалыванием, лицо вспотевшее, губы солоноватые от её вкуса. Ноги подкашивались.
Через минуту он открыл дверь своей комнаты громче, чем нужно, и крикнул:
— Мам, я лёг спать! Спокойной ночи!
Ответ пришёл с задержкой — голос надтреснутый, как после плача:
— Спокойной... ночи, сынок.
Лёха лёг на кровать, не раздеваясь, уставившись в потолок, где трещины образовывали паутину в свете луны. Медальон жёг кожу под рубашкой. "Это было... реально. Она почувствовала. И... ей понравилось". Мысли кружились: вина, возбуждение, страх. "Завтра... что завтра? Она подумает, что сошла с ума. Или... захочет ещё?"
Он закрыл глаза, но сон не шёл — только кадры в голове, как в кино: её лицо в оргазме, капли на полу, тишина кухни.
Лёха ворочался в постели уже третий час — простыня сбилась в комок у ног, подушка была горячей и влажной от пота, а в голове все так же крутились кадры, как в вилеоплеере по кругу : Алина, прижатая к стене, её стоны, хлюпающие звуки; потом мать на кухне — её дрожащие бёдра, вкус на языке, капли на линолеуме.
Счатье на день, Свобода на век