Категории: Измена | Зрелые
Добавлен: 10.03.2026 в 01:54
высокий хвост. В руках спортивная сумка, из которой торчало полотенце и бутылка воды.
– Дети, я на йогу, – сказала она спокойно, целуя Машу в макушку и трепя Диму по плечу. – Вернусь через два с половиной часа. Не разнесите дом, ладно?
Маша кивнула, не отрываясь от телефона. Дима буркнул: «Угу». Алина улыбнулась уголком рта — той самой улыбкой, от которой у Лёхи всегда подкашивались ноги на лекциях, — и вышла.
Лёха, невидимый, проскользнул следом. Дверь машины хлопнула, двигатель завёлся. Вместо того чтобы ехать в сторону спорткомплекса «Здоровье», где обычно проходили групповые занятия йогой, Алина свернула налево, в тихий дворовый квартал, всего в одном квартале от их дома. Лёха сидел сзади, чувствуя, как пульс стучит в висках и в паху одновременно. Он уже знал, куда они едут.
Она припарковалась у неприметного пятиэтажного дома 90-х годов постройки — второй подъезд, третий этаж. Ключ от квартиры у неё был на отдельном брелке — маленьком серебряном сердечке. Дверь открылась бесшумно.
Саша ждал внутри. Высокий, подтянутый, в расстёгнутой рубашке, без галстука. Он не сказал ни слова — просто шагнул к ней, схватил за талию и впился в губы долгим, жадным поцелуем. Алина застонала в его рот, сумка упала на пол, полотенце вывалилось.
Лёха закрыл за собой дверь (тихо, пальцем подтолкнув), встал в угол прихожей и смотрел.
Они даже не дошли до спальни.
Саша развернул её лицом к стене, задрал майку до шеи. Груди вывалились — тяжёлые, полные, соски уже стояли твёрдыми горошинами. Он сжал их обеими руками, сильно, почти до боли — Алина выгнулась, прикусила губу, глаза закатились. Саша опустился на колени, стянул леггинсы вместе с трусиками одним движением. Ткань сползла до щиколоток, обнажив гладко выбритый лобок и уже блестящую, припухшую щель.
Лёха подошёл вплотную — в тридцати сантиметрах. Видел всё в деталях: как розовые губы раскрываются, как влага стекает по внутренней стороне бедра, как клитор набух и торчит, словно маленькая жемчужина. Саша провёл языком по всей длине — медленно, снизу вверх, — и Алина дёрнулась, как от удара током. Её лицо исказилось в смешной, почти комичной гримасе: брови взлетели вверх, рот приоткрылся в беззвучном «оооох», глаза полуприкрыты, щёки пылают.
– Да... вот так... глубже... – шептала она, вцепившись пальцами в стену.
Саша встал, расстегнул ширинку. Член выскочил — толстый, с венами, уже мокрый на головке. Он вошёл в неё одним толчком — резко, до упора. Алина вскрикнула, ноги подкосились, но он держал её за бёдра. Начался ритм — жёсткий, быстрый, влажный. Каждый толчок сопровождался хлюпающим звуком: чавк-чавк-чавк. Щель была такой мокрой, что капли летели на пол. Лёха видел, как её губы растягиваются вокруг ствола, как они белеют от напряжения, как клитор подпрыгивает при каждом ударе.
Лица их были уморительными в своей откровенности:
Саша — оскал, как у зверя, глаза прищурены, пот стекает по виску, губы шевелятся в беззвучных ругательствах.
Алина — то закатывает глаза, то широко раскрывает рот в беззвучном крике, то прикусывает нижнюю губу так сильно, что остаётся белый след, то вдруг улыбается глупо-счастливо, когда он попадает в какую-то особенно чувствительную точку.
Лёха стоял так близко, что чувствовал запах — смесь её возбуждения, его пота, её духов. Он видел, как её груди хлопают о стену при каждом толчке, как соски трутся о шершавую поверхность, оставляя красные следы. Видел, как её пальцы скользят вниз, находят клитор и начинают тереть — быстро, кругами, почти яростно.
– Кончаю... кончаю... – простонала она вдруг высоким, почти детским голосом.
Тело её задрожало, ноги подогнулись, она осела вниз, но Саша держал её, продолжая двигаться. Из
Я подумаю об этом завтра, ч.2